Онлайн книга «Щенки»
|
– Тошно мне от тебя, поняла? А когда обернулся – никого там не было, только запахло дома у меня, как дома у нее – спиртягой постоявшей, мясом размороженным. Собирался спать идти, и тут звонок. Хотелось спросить, кого черт принес, да только Хитрого, смелого и самого сильного поминать не стоило. Трубу взял, а там – отцовский голос. Им вообще звонить можно, но батя не звонил мне никогда. Все только виделись, как я заезжал. А тут – звонит, говорит, и голос – другой немного, чем обычно у него, быстрее, с живым беспокойством, которого и не слышал я уже три раза по три года. – Витя, – говорит. – Костю Волошина помнишь? – Ну да, Антонов папа. – Он со мной никогда не разговаривал, как Катька ко мне сбежала. Мы дружили с ним сильно, до твоего рождения. Да помнил я эту историю – в армии они познакомились, сошлись, потому что отец сибиряк, а у Волошина тоже в Бийске почти вся родня, служили в ГДР, под Магдебургом где-то. – Помню. А чего звонишь-то? – Я сильно маялся, что Катька ко мне ушла, я ж его предал, по сути, друга моего. Тут я врубился: с Антоном у нас похожий вираж вышел. Ну, Арина ко мне не ушла, но сам факт – трахнул чужую бабу, уродище. Каков отец, таков и сын. – Нехорошо вышло, – сказал я. – Но не мне жаловаться, батянь. Так и чего? Случилось как случилось, поздно уже пить боржоми. – Так вот он со мной не разговаривал, –снова начал батя. – Ну так. – А сегодня заговорил. Я тыкву почесал, сказал: – Бать, он умер шестнадцать лет назад. – Нет, – сказал батя. – Он сегодня говорил со мной. – Он на машине разбился, – сказал я. – Его в Бийске хоронили. – Так нет, – сказал мне батя. – Он приходил вчера ко мне ночью. – В дурку? – Так он при погонах был. – Тебе приснилось это. Ну, тут уж даже я не поверил – знаю, всякие ходят, но одно дело – наши, московские, а из Бийска сюда не добраться просто так. – Сказал мне, – батяня говорит. – Что ненавидел меня всю жизнь, а теперь прощает. Тут мне стало неприятно – подумал я, батя, ты только не помри, может, ему Волошин снился к тому, что скоро встретятся они в месте, где все всех простили. – А ты чувствуешь себя нормально? – Как космонавт. – Что еще сказал? – Так я потому и звоню. Сказал, что у Антона в голове муравьи живут. – Чего? – Так и сказал. Просил передать тебе. – Так прям и просил? – Да, сказал: ничего у тебя не прошу, ты только передай, что у Антона в голове муравьи живут. Я сказал: – Бредишь ты. – Он при погонах приходил, ему можно. Я сказал: – У тебя ничего не болит? – Хорошо все у меня, чего пристал? И звучало правда так, бойко он говорил, и будто бы совсем здорово по звучанию, но нес бред. Не то чтоб в первый раз. Но на этот раз – бред особенный. – Ну всё, Витька. Я тебе только сказал, что Волошин говорит. Я сказал: – Может, я заеду к тебе? Он сказал: – Заезжай. И фотографии мне привези – я посмотреть хочу, какими мы были молодыми. – Я только прикемарю пару часиков – всю ночь не спал. – Ночами, Витя, спать надо, а не шляться. – Буду знать. Пошел, значит, я спать. Тоня сидела на краю кровати. Я сказал ей: – Ложись. Приставать не буду, честно. Надо поспать, потом к отцу поедем. Он какой-то бред нес про Волошина, в смысле старшего, дескать тот к нему приходил. Она молчала, сидит прямо-прямо и молчит. – Вольно, Тоня! Такая же прямая и неподвижная оттого, что не живая. |