Онлайн книга «Щенки»
|
Забылся, короче, говорил, говорил, и вдруг слышу: – Виктор! Виктор! Подумал сначала, что кто-то поблизости другого Витька зовет. Или что это глюк. Смотрю, а это она рот раскрывает. Я аж обалдел. – Да? – говорю. – А что вы видели странного на похоронах? Не видели ли вы, а что вы видели – дьявол в деталях. – Ну уж нет, – сказал я. – Так не пойдет. Ты мне сначала скажешь, как тебя зовут, девица. Она обиженно захлопнула рот, прищурила бледные, обрамленные почти бесцветными ресницами глаза. И я добавил: – Пожалуйста. Смотри, мол, какой я покладистый. Мы встали на остановке. Неподалеку два паренька терли за легкие способы погреть бабла, один из них подошел ко мне, попросил сигаретку. Я вытащил сигарету из пачки, сказал: – Держи, братик. Гляжу, паренек на девицу мою смотрит. Ну да, видок у нее нездоровый был. Все думал, спросит или не спросит: ну, типа, в порядке ли. Не спросил. Не герой. Я б спросил. Когда он отошел, я потер руки. – Ветер какой холодный, да? Подумал слегка, добавил: – Извини. Вряд ли тебе холодно. Или холодно? Тогда она сказала: – Тоня. – Ась? – Меня зовут Тоня. – Милое имя, мне нравится. Ну что, Тоня, давай знакомиться. Что расскажешь? Она напряженно следила за тем, как я курю, словно побаивалась огня. Яотвел сигарету, и Тоня чуть-чуть расслабилась. Я сказал: – Не нравится? Она покачала головой. – Никогда не нравилось. – Маленькая злюка. Давай на «ты». – Я вас почти не знаю. – Ты меня узнаешь. Стоп. Почти? – Ваша мать говорила о вас. Я-то думал, она сразу мне все вывалит, какую-то цельную свою историю поведает. Опять снег повалил, и я то и дело отряхивал ее, а она молчала. Под светом фонарей ее лицо, глаза, шапкина шерстка, все казалось желтовато-золотистым. Подошел 741 автобус, полупустой. Мы нырнули в него, а ребята остались ждать своего счастья и тереть за бабло на заснеженной остановке. Тоня села у окна и прислонила голову к стеклу. – Ну? – спросил я. – Почему не разговаривала? – Просто не хотелось. – Как в анекдоте про овсянку? Тоня поскребла стекло, противно скрипнуло у меня в ушах. – Хорошо, я не могла. – Почему? – Потому что ваша мать запрещала мне разговаривать. – Охренеть, жесть какая. Она даже мне не запрещала разговаривать. Тоня все еще смотрела на меня настороженно, словно бы не верила, что я ее не обижу, потом она снова начала грызть ногти. – Значит, ты мертвая, – прошептал я, наклонившись к ней. – Это ж обалдеть что такое. – Вы не представляете себе, сколько нас, – сказала Тоня. – Вы просто не обращаете внимания. – Звучит, как начало шизобреда. Она не жаждала посвятить меня во все подробности бытия мертвой девушкой в зимней Москве. Не рассказывала, что связывало ее с моей матерью. Зато, приколись, спросила: – Что за люди ваши братья? Расскажите о них. – Да тебе мать, наверное, все рассказала! – Хочу видеть картину с разных сторон. Я помолчал. За окном нежные, рыжие огоньки фар и окон плясали посреди холода и тьмы. – Красиво, – сказал я. – Ответьте мне, Виктор. Это важно! – А ты мне расскажешь, как умерла? – А это важно? Вы можете что-то изменить? – Злюка, – повторил я и поправил на ней шапку. – Сколько ты у матери? – Я умерла чуть меньше года назад. – Неплохо выглядишь. И снова она вся сжалась, словно в ожидании удара. Я подумал: мамка кого хочешь доведет. – Эй, не бойся, правда! Я хороший! Посмотри на меня! Я очень хороший! Ладно, про братьев, да? Ну, Антон – мент. Опер, если что, капитан Волошин. |