Книга Щенки, страница 22 – Дария Беляева

Юрка, пьяный, все равно это понял – что Антон злится, хотя посторонний бы по нему не сказал. Юрка повернулся ко мне, взял меня за плечи и так же спросил:

– А ты, Вить, что думаешь? Куда пропадают люди?

Я уже наклюкался изрядно, выставил кулак и резко разжал пальцы:

– Бум!

Юрка пьяно, нервозно усмехнулся.

– Мой брат Каин, где твой кастет, – сказал он.

– Это две песни, – сказал Антон.

– Что?

– Ты их смешал.

В этот момент к Антону подошел официант, сказал, что ему звонят.

– Да ладно? – спросил я. – Ты телефон рестика оставил, где поминки матери твоей? У тебя же мать умерла, Антон.

Антон отмахнулся от меня и, почти не покачиваясь, пошел за официантом. Говорю же – к работе по серьезу.

Юрка сказал:

– Я ему мобилу подарю.

Я сказал:

– Он тогда с ума сойдет от своей работки.

– Пойду поблюю.

Знал я, что идет он поправляться, но кто я такой, чтоб его останавливать? Хочет ширяться – пускай ширяется. У Юрки последний аргумент был: начальник его, Вася Автоматчик, или как там его, в Майами здоровье поправил, вернулся как новенький.

Ну, а по мне – мерзость это все, афганский яд, я это воспринимаю, знаешь, как месть ихнюю, Восток – дело тонкое.

Но, в общем и целом: кто хочет смерти – тот всегда найдет, и какая разница,во что она будет завернута, в свинец или в цветок.

Короче, Анжела тоже куда-то смылась. Ну, смотрю, гляжу, ищу жертву для задушевного разговора, и тут глазами встретился с этой Ариной. Она стоит у бильярдного стола, глядит на меня. Толик ее дернул, мол, играть-то будешь, а она качнула головой, достала из сумочки сигареты и пошла к выходу. Не обернулась напоследок, как в кино бы сняли, так что я и подумал, может, ошибся.

Ну, думаю, выйду, покурю все равно.

Там снег опять валит, мутно. Она на каблуках своих ловко по этому снегу пилит к машине.

– Уехать хочешь? – крикнул я.

– Не хочу, – сказала она. Открыла пассажирскую дверь, забралась внутрь, только ноги свесила. Я смотрел на нее, пьяно склонив голову набок, во рту болталась незажженная сигарета. Арина сняла сапоги на высоких каблуках, убранные волосы распустила.

– Обалдела?

– Ты же этого хочешь, – сказала она насмешливо так. – Пошел за мной.

– Охренеть ты шалава какая.

Она вытянула губы в трубочку, у-у-у-у, мол, какой ты, поставила хорошенькие стопы, затянутые в чулки, прямо на снег, поджала пальцы.

– Давай. Ты большой, красивый. Только одна просьба: кончи в меня.

– Чего?

– Если будет ребенок – не хочу, чтобы это был его ребенок.

Она зло, зубасто улыбнулась, вытащила сигарету у меня изо рта.

– Давай, воин-интернационалист.

Я разозлился. Она так это сказала. Но разозлился я не так, чтоб развернуться и уйти, а так, чтоб захотеть ее. Я думал, это все киношная история, не знал, что так реально бывает.

Я поглядел – темно, никого. Да и неважно это было – вот бывает иногда, что хоть на футбольном поле. Природа, мать ее, сильнее цивилизации.

В общем, грех, конечно. Плохо это, я сам признаю. Ну и в машине, опять же, неудобно, тесно.

Но, знаешь, вот справедливости ради: есть такие женщины, ебать которых – одно удовольствие, даже если тебя при этом режут. Ну, говорят еще, мол, пизда золотая, или что медом намазано, короче, не знаю, как объяснить.

Вот только охренительно это было. Она норовистая, так бедрами дергала, шипела тихо вместо стонов. В общем, понятно стало, что Антон в ней нашел. И понятно стало, почему от себя не отпускает.