Онлайн книга «Щенки»
|
В метро, под ярким светом, стало понятно, что мертвенность ее так просто не скрыть. Все равно чувствовался, так сказать, подвох. Мы сели у схемы, я, на минутку подзабыв дорогу, пальцем путь провел, потом повернулся к Тоне. – Ничего не расскажешь? – Я ничего не знаю! – сказала она. – Я помню только, как я умерла – и свое имя. Больше ничего. Меня нашла ваша мать, Виктор. Я ухаживала за ней. – М-да? – Помогала ей. Она тяжело болела. – Я не знал! – Она не хотела, чтобы вы знали. Ту водку, что вы пили ночью, тоже я купила. Ваша мама попросила взять хорошую водку. Я выбирала, и вдруг мне вспомнилось, что эта – хорошая! Кто-то, кого я не помню, мне так говорил. Она закрыла глаза, и в этот момент снова стала абсолютно мертвой. – Хреново, – сказал я. – Значит, амнезия у тебя. Это от удара. – Я мертва, Виктор. Я не думаю, что дело тут в ударе! Ваша мать говорила, что такие, как я, всегда помнят только свое имя и свою смерть. Другие покойники – помнят незавершенные дела или любимых людей. Некоторые – помнят все. – Охренеть, – сказал я. – Как бомжи на Курском. Она не засмеялась. Ну, в общем, да, и мне, наверное, смеяться не стоило. Тоня отвернулась. Странное от нее было впечатление. Она словно и хотела со мной общаться, и в то же время неприятен я ей был, но как бы не сам по себе, а потому, что являлся сыном матери моей. Ну что уж тут – в этом-то деле ничего не изменишь. – Только не спи, – сказал я. – А то меня менты загребут. – Я не умею спать, –сказала Тоня. – Но, если сидеть в абсолютной темноте и ни о чем не думать – это похоже на сон. – Согласен! Слушай, а как так вышло, что мать тебя мертвую подобрала? – Она меня искала, такую, как я, – сказала Тоня, но пояснять ничего не захотела. А я подумал: до чего хорошо в метро, пусто, светло, тепло. Едешь себе куда-то, и только провода за стеклом мелькают. Вот ты думал когда-нибудь: путешествие сквозь время и пространство звучит так фантастично. А ведь, по сути, любое путешествие – путешествие сквозь время и пространство. Придумал игру: как можно больше станций метро на одну букву назвать, благо протяженность московского нашего метро позволяет в нее играть. Тоня немножко со мной поиграла и замолчала опять. Тоска ее какая-то накрыла, обреченность. Ну, в общем, оно и неудивительно – обыкновенный плюс смерти только в том, что после нее жизнь заканчивается. А Тоне и тут не повезло. Вышли в Выхино. А там все как всегда, и через десять тысяч лет все будет так. Поглядел, как менты какого-то черного шмонают. Тоня подергала меня за рукав – долго, видать, глядел. – Ну ты скажи, а? Родные пенаты: бомжи, цыгане, чурки, и менты, этих всех гоняющие. Как и не уезжал никуда. – Не любите южан? Я помолчал, потом не спеша двинулся к Снайперской. Все-таки сказал: – Отчего же? Нормально отношусь. Но, если надо, буду убивать. Если Родина скажет. – У вас доброе лицо, но иногда бывает такой страшный взгляд. – Ты здесь одна правда не ходи. Раньше хорошо тут было и зелено. Горбачев и Ельцин, суки, все проебали. Вот жили как люди. Ну, может, не идеально. А теперь это что? Никто не счастлив больше. Она сказала: – О. Вы хотите пофилософствовать. Тут уж я даже раздражился слегка. – Какая тут философия? Тут все просто предельно. Раньше счастливые были люди. Я счастливый был. |