Онлайн книга «Щенки»
|
– Я знаю, Виктор. Какой его характер? Я задумался. Никогда не пытался по полочкам разложить, какой у него там характер. – Ну, есть плюсы, есть минусы– как у всех живых людей. О, прости, как просто у всех людей. Ну, он замкнутый человек, не очень многословный, высокомерный довольно, может, жестокий даже. Зато ответственный, волевой, смелый, работящий. Ну, как-то так. А Юрка – ну, Юрка нервный, подозрительный, тонкая натура, но своего не упустит. Зато сердобольный иногда очень, чувствительный, людей хорошо понимает. Как-то так. – Спасибо! – А про меня почему не спрашиваешь? – Я же буду с вами жить, – сказала Тоня и, чуть помолчав, добавила: – «Хвастливый воин». – Это я-то? Или пьеса Плавта? Тут уж она удивилась: глаза расширились, рот открылся. – Не думала, что вы знаете Плавта. Извините! Я махнул рукой. – Да ладно, я такого впечатления не произвожу, это да. До Афгана я книг вообще не читал, ну, в школе – редко. А как приехал – стал читать много, прямо запоем. До самого девяносто четвертого года книжки читал – все подряд, просто случайные в библиотеке брал. Очень мне хотелось осмыслить все, понимаешь? Я подумал: люди столько написали, наверное, и у меня что-то в голове прояснится. Наверное, они описали все в этом сложном мире. Ну, короче, ничего я так и не понял, такая же бестолковость, как и в жизни – но зато язык теперь хорошо подвешен. Вот, если в Заир обратно не уеду, опять буду читать. Книжки отвлекают. Тоня смутилась, отвела взгляд, и я увидел кровяное пятнышко, длинное, сочное, на левом белке ее глаза. – Вы бываете очень откровенным, – сказала она. – Это я уже поняла. Простите меня еще раз! – Да я не очень обидчивый так-то. – Это хорошее качество. – А зачем тебе знать, что они за люди? Что я за человек? – Мы связаны, – сказала Тоня. – Это уж точно. Может, ты сестра моя? Лучше б, конечно, не так… Она покачала головой, впрочем, без полной уверенности. – Нет! Нет! Она такого не говорила! И это было бы неправильно. – А, нет, ты не можешь – мамке ж вырезали там все, а ты помладше! Но мало ли, если мертвецы бывают живые, то какое еще возможно? Я-то уже совсем ничего не понимал. – Нет! – повторила Тоня, очень нервно. – Она говорила, что меня ищут родные. Значит, нет. – Ну и хорошо. Тут она повесила голову, загрустила, выражение лица у нее стало такое обреченное. Но в этот же момент я понял, что мимика ее запаздывает, она медленная, словно мышцы с трудом поддаются быстрым, живым импульсам сознания в мертвом тельце. – Да не боись, – сказал я. – Сдохла твоя мучительница. Ну, и наша. Тоня не ответила, только снова прижалась лбом к стеклу. – Наша остановка, – сказал я. – Выходим. Она послушно поплелась за мной, позволила взять ее за руку. Мне стало ее жалко, помимо того, что мертвенькая, так еще и поломанная какая-то – не только в физическом, костном смысле – с головой дырявой, а запуганная и забитая, хоть и огрызается. Вообще, говорю тебе, женщина-загадка. С одной стороны, злючка и знала по крайней мере одного римского писаку, пусть не лично. С другой стороны – несчастная, испуганная, забитая девушка, от резких звуков иногда она аж подскакивала. Замучила ее мамка, походу. – Ничего мне не расскажешь? – спросил я, когда мы снова вышли под снег. А он красиво кружился, туда-сюда его носило. Тоня отгоняла снежинки от лица, как мошек, а я их глотал. |