Книга Щенки, страница 133 – Дария Беляева

Я чувствовал себя скверно.

Юрка сказал, так мягко-мягко, мягко, как свет в коридоре от одной старой лампочки:

– Витя, мы взрослые люди с тобой. Мы всё должны понимать. А ты так давно не был в Москве.

Я сказал:

– Это твоя жизнь, а? Только вытаскивать пауков из твоих ушей буду я. Или Антон.

– Я уважаю тебя сильно, Витя, за то, что ты совсем не злой, – сказал Юрка.

Анжела посматривала на него с беспокойством, но послушно застегивала шубку. А Юрка сказал:

– Спасибо на добром слове.

– Что-то знакомое, – сказала Анжела.

– Это Есенин, милая.

Я открыл ему дверь.

– До завтра, Витя, – сказал Юрка. – До завтра, родной. Тонечка, пока!

– Пока, Юра.

Они ушли, а я остался стоять в коридоре.

– Виктор!

– Что?

– Ты не виноват.

Я почесал ноздрю, из которой вылезла сегодня пчела.

– Ну, – сказал я. – Можно было вырубить его, запереть в Волошинском доме и переломать.

– Это неисполнимо, учитывая его работу, – сказала Тоня. – И стало бы только хуже. А что за Волошинский дом?

– Ну, дача бабушки и дедушки Антона – мы так зовем. По факту она Антонова, но Юрка и я тоже ездили туда.

Мы посидели еще на кухне, я все надеялся, что Тоня звякнет родителям, но она только опять начала кусать ногти.

Тут вдруг телефон зазвонил, Тоня вздрогнула, а я схватил трубку. Я не давал наш номер родителям Тони – подумал, она должна сама решить. Но вдруг возникло ощущение, что это они.

– Алло.

В ответ раздался женский плач, вот прям такое горестное рыдание.

– Алло? Женщина, говорите.

Рыдания, почти что вой. Совершенно неузнаваемый, истеричный вой.

– Так, – сказал я. – Откуда вы звоните?

Одни рыдания, и ничего, кроме них.

– Слушайте, – сказал я. – Я не смогу вам помочь, если вы не скажете, где вы, и что с вами случилось.

Да кто вообще мог так горько рыдать в телефонную трубку. Не просить о помощи, ничего. Вот она рыдает безутешно, я слышу, как ее душит слезами, соплями.

Я дал трубку Тоне, чтоб она послушала.

Тоня взяла трубку, прижала к уху, затем отвела от уха, снова приблизила. Она покачала головой, мол, понятия не имею.

– Женщина,скажите что-нибудь, – попросила Тоня.

Но я и со своего места слышал – в трубке продолжаются рыдания.

Минут пять еще мы слушали эти горькие, звериные женские рыдания, а затем связь прервалась.

Я сказал:

– Ну и что это было?

Тоня сказала:

– Будущая страшная история для приятной компании.

Но мне вот отчего-то совершенно не смешно было. И даже когда мы легли спать, все чудилось мне где-то отчаянное, хриплое, чье-то рыдание.

Я проснулся от ощущения, что на кухне кто-то ходит. Ну, думаю, мать, шлепает пятками своими.

Проснулся и опять заснул. Тоня свернулась калачиком на боку, и я обнимал ее, вполне теплую и живую, и спросонья мне показалось, что это и есть настоящая моя жизнь – дом, девка, которая меня полюбила, отца скоро можно будет забрать, и заживем.

А пчелы в голове – ну это ж мелочи. У каждой пташки, как говорится, свои замашки. Ощущение такого простого, что даже немного вымышленного счастья.

Да только открыл глаза, и как будто опять петля на шее ожидает, как бы схлестнуться.

Почему-то сразу мне стало ясно, что от насекомых в голове я никогда не избавлюсь. Да и более того – они там и были, всегда там были, а значит, мы с ними родные уже. Надо просто подвести все к той гармонии, что была у меня с ними до того, как мать почила безуспешно.