Книга Начало, страница 62 – Никанор Стариков

– Работаю над этим, капитан, – ответил я. – Спасибо, что спросили.

Она кивнула и вышла, оставив меня одного в звенящей тишине кают-компании. Гул Странника казался теперь громче. Он был похож на нетерпеливое сердцебиение. Сердцебиение перед прыжком. «Ну что же, – подумал я, глядя на пустой дверной проём. – Команда собрана. Странная, пёстрая, но… моя». Осталось только проверить, сможем ли мы стать тем самым коллективным разумом, который сможет дать отпор космическому врагу. Или мы просто станем ещё одной клумбой на Хованском кладбище, которую предстоит прополоть.

– Га? – мысленно позвал я.

– Я здесь, Дмитрий, – последовал мгновенный, без эмоционального ответа.

– Готовь системы к проверке. Скоро… Скоро в бой, хочу быть уверен, что, если снова останусь один на поле битвы, машина меня не подведёт.

– Я. Всегда готов к работе. Дмитрий.

Я вышел из кают-компании и направился к своему Полимату. Мне тоже нужно было с ним поговорить. И проверить тот самый предательский дисбаланс. Капитан Пшеничная была права. Щит должен быть прочным. Со всех сторон. Особенно изнутри.

Конечно, мне стоило ещё раз детально проверить весь наш план и продумать, что будем делать, если встретим противника. Но через два дня мы приземлились на Марсе, и всё пошло не по плану. Марс встретил нас тишиной. Не той благоговейной тишиной космоса, а гнетущей, мёртвой тишиной могилы. Странник, замаскированный под один из скальных выступов на краю Долины Маринера, лежал на брюхе, словно раненый зверь. Давление выровнялось с шипением, и я первым шагнул на раскалённый ржавый грунт. Вернее, шагнул Полимат. Его мощная ступня мягко утопилась в песке, не оставив следа – гравитация давала о себе знать. Пейзаж был апокалиптическим и в то же время до боли знакомым по голографическим реконструкциям. Медные скалы, бескрайняя рыжая пустыня, купола базы Ноосфера-7 на горизонте, похожие на гигантские, полузасыпанные песчаные дюны. Но что-то было не так. Не та динамика. Не та жизнь.

– Никаких энергосигнатур, – доложил Волков, его голос в общем канале звучал приглушённо, будто он боялся нарушить эту звенящую тишину. – Эфир чист. Слишком чист.

– Визуальный контакт, – сказал Орлов. Его Клинок стоял на небольшомвозвышении. – Вижу главный шлюз. Открыт. Вернее, сорван.

– Как в Мексике, – тихо пробормотал Егоров. Его Богатырь нервно переминался с ноги на ногу, массивные плечевые орудия поворачивались из стороны в сторону, в поиске противника.

– Не как в Мексике, – парировала Пшеничная. Её Бастион методично сканировал местность многоспектральными сенсорами. – Там была хоть какая-то активность. Здесь… мёртвая тишина. Следов боя нет. Ни воронок, ни обломков. Как будто они просто… испарились.

Я, если честно, чувствовал то же самое. Это было не похоже на обычное поле боя. Это было место преступления, с которого убрали все улики. И это пугало меня куда больше.

– Стандартное построение, – скомандовал я, заставляя голос звучать твёрдо. – Тень, выдвигайся на разведку. Остальные – за мной. Дистанция пятьдесят метров. Полная тишина в эфире.

Тень Волкова дрогнула и буквально растворилась среди скал. Его способность использовать рельеф была поразительной. Мы двинулись следом, наши стальные шаги отдавались в моём сознании глухими, ритмичными ударами. Чем ближе мы подходили к базе, тем сильнее сжималось что-то в груди. Воздух (вернее, то, что им служило) был сухим и холодным. Датчики показывали следы чужеродного энерговоздействия, но не могли его классифицировать. Это было очень похоже на радиационный след, но не на тот, что оставляет ядерный взрыв. Мы вошли на базу через сорванный шлюз. Внутри царил хаос. Оборудование было разбито или разорвано. Повсюду валялись бумаги, чьи-то вещи. Я подошёл поближе, чтобы посмотреть на терминал, есть ли возможность его оживить. Но он был оплавлен, словно его нагрели до температуры плавления, а потом дали остыть, превратив в абстрактные металлическую скульптуру. Я не видел ни тел, ни следов крови.