Книга Поцелуй под снегом, страница 34 – Ники Сью

– Карину бросил? Зря, – нахмурилась я, скрестив руки на груди. – Она такая милашка, когда злится.

– Разъяренные милашки, боюсь, не в моем вкусе.

– У тебя слишком быстро меняются вкусовые предпочтения, не боишься, что однажды вообще ничего не почувствуешь? – съязвила я, не в силах сдержать свой гнев.

– Как после ковида, что ли?

– Как после удара в лоб.

– Вообще-то это из-за тебя. – Измайлов сел на лавку и положил на колени гитару. В свете фонаря он казался мне каким-то другим, словно плодом воображения. Красивым мальчиком, сошедшим со страниц глянцевого журнала, где печатают фотки знаменитостей.

Снег маленькими перьями игриво путался в волосах Ильи, отчего они переливались. А его глаза горели, как драгоценные камешки в свете луны. В них было нечто похожее на страсть вперемешку с ревностью и желанием обладать. Я отчего-то смутилась этого взгляда, направленного на меня, и растерялась. Злость и желание уколоть его побольнее вмиг испарились. Вот же магия…

– Что именно? – сглотнув, прошептала себе под нос. – Только не говори, что Карина угрожала мне и ты, как доблестный рыцарь, чтобы спасти мою жизнь, решил исполнить ее желание.

– Ты сегодня весь вечер возле Сорокина.

– Потому что ты весь вечер с Кариной! – выпалила я и тут же мысленно дала себе по губам. Дура! Ну что за дура! Неужели нельзя думать, прежде чем говорить? – Я… в смысле…

– То есть ты пришла такая красивая, чтобы со мной потанцевать, а не для него? – как бы между делом уточнил Илья и для подтверждения своих слов даже улыбнулся. Мне хотелось показать и ему средний палец, но вместо этого я просто отвернулась, скрестив руки на груди, и тихо фыркнула.

– Я верну тебе браслет, – зачем-то произнесла, ощутив очередной укол вины и ревности. Правда, непонятно, к кому. Я ведь не знала девушку, которой его дарили.

Боковым зрением заметила, что Илья разглядывал гриф гитары, и подумала, что, может, он просто проходил мимо, что… в этом нет смысла. Только ложную надежду себе дарила, чтобы потом расстроиться.

Сердце глухо ударило о ребра и, словно маленький клубок, покатилось к Измайлову. Вообще-то оно давно поселилось в его ладонях, тая от невероятного тепла. И забирать его обратно было трудно. Но я должна… Чтобы больше не плакать. Ведь между нами нет взаимности.

– Мне домой пора, – прошептала я и решительно шагнула прочь, мимо Измайлова, но он схватил меня за руку, заставив остановиться.

– Я тебя не отпускал, староста.

– А я у тебя не спрашивала. – Нахмурив брови, я дернулась, но он лишь сильнее сжал мою кисть.

– Староста… Нет. Надя, ты…

– Я думала, мы хотя бы друзья. Но ты ведешь себя странно, – не выдержав, выдала я. Терять было нечего. Уверена, он все понял: про мои чувства, ревность и обиду. Если Сорокин понял, то только слепой не сложил бы два и два. Я сама себя сдала.

– Знаешь, я вчера неожиданно написал песню. Не помню, когда муза в последний раз посещала меня. Всю ночь сидел с гитарой и блокнотом. Поэтому присядь, хочу, чтобы ты послушала.

– Я не твоя фанатка! И песни ваши не слушаю! – крикнула в сердцах от обиды, что кусала диким зверем. Ветер задувал под одежду, и меня потряхивало от декабрьской прохлады. Или же от нервов, я не могла определиться до конца.

– А она не для моих фанаток, они не поймут, садись. – И он силой усадил меня, а сам, наоборот, поднялся. Напротив лавки были качели на цепях, старенькие, хлипкие, но дети их обожали и летом постоянно качались.