Книга Пепел, страница 127 – Ники Сью

– Ну помоги, – протянул Шестаков с неподдельной ноткой превосходства.

Я опустилась на корточки и начала расшнуровать ботинок на больной ноге, ощущая затылком, каждой клеточкой кожи, как Витя смотрит на меня. Под ребрами болезненно кольнуло, напоминая то прекрасное, что было между нами еще в декабре. Щеки густо залились румянцем, и нет бы перестать думать, изводить себя, я продолжала мусолить воспоминания.

Разобравшись с обувью, поднялась и нерешительно глянула на Шестакова, не зная, как быть дальше: уйти или еще задержаться. А он будто специально продолжал молча стоять, не сводя с меня своих пронзительных изумрудных глаз. Его взгляд, конечно, приятно будоражил кровь, притягивал магнитом, закрывая пути к отступлению.Еще и воздух между нами сделался каким-то горячим, словно медленно плавился, от того дышать было сложней.

Не выдержав, я первая прервала тишину:

– Если что-то еще… нужно…

– Нужно, – достаточно быстро ответил Витя, приподняв руку, с явным намеком, чтобы я подошла к нему и помогла двигаться дальше.

– Х-хорошо, – смущенно кивнула. Скинула обувь и вновь оказалась достаточно близко, настолько, что могла ощущать запах его духов и стук разъяренного сердца. Интересно, оно всегда так громко отбивает ритмы, или Шестаков тоже взволнован не меньше моего?

– Не туда, направо, – скомандовал Витя, когда мы двинулись по коридору. Справа, насколько я поняла, была его комната.

Большая, размером с половину нашей квартиры, и очень светлая. А какие панорамные окна, а какой вид на город – загляденье! Усадив Шестакова на кровать, тоже, между прочим, приличных размеров, я вновь встала оловянным солдатиком, не зная, что делать дальше.

– Так и будешь стоять? – спросил Витя, взирая на меня снизу вверх. Поправив очки указательным пальцем, я присела на край рядом, случайно задев своим плечом его. От столь обыденного столкновения сердце сжалось, осыпая мурашками от макушки до пяток.

– Что сказал врач? – осмелилась повторить свой вопрос, потому что молчать мне не очень нравилось. Не то чтобы я любила много говорить, просто сейчас сама ситуация напрягала, давила тяжелым камнем.

– Ушиб, – в этот раз Шестаков удосужился ответить. – Пара дней постельного режима, компресс, и смогу нормально ходить. Правда, от забегов придется неделю воздержаться или две. В общем, по обстоятельствам.

Горло болезненно сжало спазмом. Чувство вины вновь напомнило о себе, только от новой волны хотелось выть волком. Я все испортила: его игру, его стремления. Ведь слышала прекрасно, что завтрашний матч решающий, от победы зависит практически все. А Витя теперь по моей милости будет сидеть на скамейке запасных и мысленно проклинать тот день, когда мы познакомились.

– Рита, – позвал внезапно Шестаков. Поджав дрожащие губы, я перевела на него виноватый взгляд. – Зачем ты кинулась меня спасать сегодня?

– Как это зачем? – вспыхнула, поражаясь столь глупому в моем понимании вопросу. Да я бы и жизнь отдала за него, не раздумывая.

– Ты могла пострадать, – спокойно произнес он.

– Ты тоже.

– Я делал это осознанно.

– И я, – прошептала, чувствуя, как зарделись щеки. Витя не сводил своих глаз, словно возвращая в былые дни, в наше бесконечное лето.

– Почему ты… – он оборвал себя, будто не решаясь продолжить фразу. Его взгляд скользнул к моим губам, и меня вмиг опалило жаром, внутри все заискрило, в сердце разлилась теплота. Оно словно ожило, вздохнуло новыми силами, застучало неистово, потянулось к тому, кого безумно любило и скучало.