Книга Пепел, страница 125 – Ники Сью

– Как ты? – неожиданно подал голос Люк, чуть придвинувшись ко мне. При свете мигающих ламп он выглядел довольно обычно, даже не скажешь, что парень из какой-то банды или группировки. Кажется, мы были ровесниками, а может, парень был старше на пару лет.

– Какая разница?

– За парня своего переживаешь?

– Он не мой парень, – вздохнула я, сцепив перед собой дрожащие руки в замок.

– Так и не скажешь, – ответил сухо Дима, вскинув голову к потолку, на котором скопилось приличное количество разводов, а где-то даже отходила штукатурка. Старое зданиемедленно разваливалось, никому не было дела до городской травматологии.

– Он не сможет играть завтра, у него матч. И все из-за меня, – прошептала, смахнув слезу, что предательски сорвалась с глаз.

– Это его выбор, – поднявшись с лавки, сказал Люк. Он кинул на меня пустой равнодушный взгляд. – Видимо, на весах жизни ты занимаешь более серьезную позицию, нежели какая-то игра. Если подашь заявление в полицию, возможно, еще встретимся, если нет… судьба покажет.

– Спасибо тебе, Дима, – вероятно, мой вид был настолько жалостливый, что даже броня такого мрачного парня, как Люк, не выдержала. Он неожиданно подался вперед и потрепал меня по волосам, будто маленькую девочку, выдавая подобие улыбки. Слишком скупой и сдержанной, но довольно искренней.

За спиной приоткрылась дверь, я резко повернулась, замечая Витю в проходе. И если до этого он пребывал в какой-то прострации, то сейчас его глаза наполнились яростью, желанием разнести все вокруг. Я впервые видела Шестакова таким – он пугал не меньше Люка, они могли бы стоять на равных.

– Удачи, – кинул Дима, пройдясь ладонью по моим волосам. А через секунду новый знакомый скрылся из зоны видимости, оставляя нас с Витей вдвоем.

– Что сказал врач? – осторожно поинтересовалась, поднимаясь с лавки. Шестаков схватил куртку, которую снял час назад, в помещении на удивление было довольно тепло, накинул на плечи и, не говоря ни слова, хромая, пытался передвигаться.

Я тотчас подбежала, постаралась приобнять его, чтобы помочь идти, но Витя резко оттолкнул, буравя серьезным взглядом. Злился, видимо. Хотя, оно и понятно – любой бы злился в такой ситуации, и словами тут не поможешь, а от извинений толку и того меньше. «Я все испортила» – звучало как приговор в голове.

С глаз опять скатилась горькая предательская слеза. Поджав губы, я отвернулась и вытерла щеку тыльной стороной ладони.

– К чему эти слезы, Романова? – подал голос Витя, облокотившись о стенку. Мы остановились в коридоре, чуть поодаль от приемного отделения, но место все равно было довольно шумным. Двери то и дело хлопали, оповещая о новых травмированных посетителях.

– К чему эти дурацкие вопросы? – всхлипнув, спросила я.

– Хорошо, я могу вообще ничего не спрашивать, – прошипел Шестаков, его грудь довольно часто поднималась и опускалась, видимо,он продолжал злиться. – А с другой стороны, почему это я должен молчать? Кто это парень? Что ты делала в этом богом забытом месте?

– Я поехала туда вместе с Наташей, из-за ее… Валька. А Диму…

– Дима? Значит, это Дима? – тайком я глянула на Витю и окончательно потеряла нить разговора. Он походил на разъяренного быка, которому показали красную тряпку, разве что пар из ушей не валил. Мне было совершенно непонятно, что именно так его разозлило, и почему Витя спрашивает о Диме.