Книга Пепел, страница 124 – Ники Сью

– Философ! – раздался за спиной голос Димы.

Ладони Вити обхватили меня за талию, повалив на ледяной бетон, он внезапно оказался сверху, крепко вжав мою голову в свою грудь. Впервые я слышала настолько громкий стук чьего-то сердца. Его дыхание прерывалось, его пульс слился с моим. Мы отчаянно пытались спасти друг друга.

– Фил! Твою мать! – и снова голос Люка.

С минуту в реальности происходила то ли драка, то ли просто возня, я не вдавалась в подробности, лишь с закрытыми глазами слушала сердце, что так близко оказалось к моему. А потом Витя все-таки приподнялся, блуждая по моему лицу испуганным взглядом. Его горячее дыхание обжигало губы, за ребрами разлилось неожиданное тепло, а глаза защипало от нахлынувшей тоски и тревоги.

– Рита! Рита! Риточка! – едва не рыдая, позвала Наташка. Шестаков начал слезать с меня, видимо, возвращаясь в реальность. Но клянусь, всего на секунду мне показалось, мы вырвались из оков вселенной, разрушив те стены, что возвели два месяца назад.

Витя перекатился на спину, постарался встать, однако замер, ухватившись за ногу.

– В чем дело? – прошептала с ужасом я, боясь подумать, почему он не встает.

– Помочь? – Дима подошел ко мне и протянул руку, однако я не спешила принимать помощь, продолжая ждать, когда же Шестаков встанет. А он то и дело морщился при каждой попытке подняться.

– Витя, – позвала, подползая к нему на коленках.

– Черт, – с хрипом вырвалось у него.

– Что? Что такое? – кровь застыла в жилах от ужасных мыслей, которые внезапно ворвались в голову. Мне сделалось страшно. За Витю страшно.

– Нога…

В больницу мы доехали благодаря Диме, он помог Вите подняться, доковылять до его черной нивы, что была припаркована недалеко от фабрики. Наташка с нами не поехала, хотя, оно и к лучшему, я на нее чертовски разозлилась. Оказывается, это с ее подачи Витя приехал сюда – подруга ему позвонила, включила громкую связь, ну а дальше все случилось само собой.

Шестаков примчался, начались разборки. Ната завыла, мол, меня утащили, гады такие, чуть ли не насиловать. И пусть она сделала это, вероятно, из лучших побуждений, но злость при этом не стихала. У Вити была разбита губа, рядом с бровью запеклась кровь, а нога… он едва мог наступать на ступню, не кривясь от боли.

Кажется, в тот момент я впервые возненавидела Наташку.

В травматологии, как назло, еще людей было много, только с час назад привезли двух мужчин, участников аварии. И нам пришлось просидеть в очереди, вдыхая запах спирта вперемешку с потом и женскими духами одной дамочки, от которых выворачивало желудок.

Сидели мы молча втроем на лавке. Дима почему-то не спешил уезжать, то и дело тайком поглядывая на Витю. А тот не сводил глаз с ноги, потирая виски. Я прекрасно понимала его состояние. Завтра важный матч, он капитан команды, ему нельзя болеть, а тут такое… Мысленно молилась, чтобы обошлось, чтобы сделали какой-то волшебный укол, хотя и догадывалась – вряд ли за несколько часов случится чудо.

Когда подошла наша очередь, Шестаков с тяжелым вздохом поднялся, я подалась вперед, хотела помочь ему, но он неожиданно отказался от помощи. Огорчившись, я села на деревянную лавку, поджав губы. Глаза защипало от слез, чувство вины грызло, словно я совершила ужасный грех, словно собственноручно лишила Витю его будущего матча.