Книга Навсегда моя, страница 44 – Ники Сью

— Зачем ты… это делаешь? — минут через пять, после того как мы отъехали, решаю спросить то, что крутится на языке. До сих пор не верю, что он тут, приехал за мной. Это что-то из серии фантастики, словно добрый сон.

— Мать должна нести ответственность за тех…

— То есть ты неожиданно почувствовал укор за то, что происходит у нас дома? — перебиваю его, хотя по факту, хочу услышать другое. Мне хочется узнать, что нас с ним связывает, почему он вечно холодный и неприступный, за что меня ненавидит с детства.

— Я всегда его чувствовал, — тайком поглядываю на Глеба и почему-то ощущаю себя не то, чтобы счастливой, скорее спокойной. Заостряю внимание на его руках, длинных пальцах, крепко сжимающих руль, на четко очерченной линии подбородка и острых мужественных скулах. Не зря девушки всегда бегали за Гордеевым, внешностью его природа одарила сполна.

— Поэтому в детстве попросил своего друга посмеяться надо мной?

На светофоре мы останавливаемся, и Глеб поворачивается ко мне.

— Какого друга? О чем ты?

— Забыл уже, как я пошла на свидание с твоим другом, который наврал, что заболел, а сам…

— А! — кивает он сам себе. — Так я жетебе сразу сказал, — отвечает он настолько обыденно, словно мы с ним дружим, а не враждуем. Это так непохоже на нас двоих. — Держись от него подальше. Он всегда был придурком.

— Что? — теряюсь я, переваривая услышанное.

— А ты думаешь, я просто так к нему поехал? Агриппина сказала, ты у него, и чтобы не приключилась беда, мне пришлось тащится тоже.

— То есть ты… хотел заступиться за меня? — даже произносить это тяжело, необычно, словно пробуешь диковинный фрукт на вкус. — А Лана?

— Лана? — в этот раз Гордеев не смотрит на меня, теперь его взгляд прикован к дороге, хотя он уже не выглядит таким напряженным. Положил локоть на подлокотник и одной рукой ведет машину.

— Ну та, с который ты стал встречаться после того, как нашел меня в мужском туалете.

С его губ срывается короткий смешок.

— Слишком много вопросов задаешь, Дашка.

Устало вздыхаю и отворачиваюсь к окну, предполагая, что вряд ли Глеб ответит, по крайней мере, его лимит открытости на сегодня исчерпан. Но для меня стало неожиданность то, что он тогда приехал не посмеяться, а заступиться. Может быть, Гордеев просто не умеет нормально выражать свою заботу? И его фраза про Артема тоже была сказана в положительном ключе, а не из вредности?

Надо будет обязательно об этом спросить, правда позже.

— Ого! — восклицает вдруг Глеб и делает громче трек, который играет в динамиках. — Я слышал ее в другом исполнении.

Прислушиваюсь к голосу, словам, но не пойму, о чем Гордеев. Тогда он сам решает пояснить.

— Новая песня Linkin Park. Я слышал кавер с голосом Честера, его сгенерировали в ИИ, он в разы круче. Почему-то не могу воспринимать женский голос, — делится Глеб совсем по-дружески со мной. Замечаю, как он отбивает пальцами по рулю в такт песни, и мне неожиданно кажется, что ему находиться рядом со мной приятно. То есть нет, не так, Гордеев не испытывает никакого напряжения. Магия какая-то… будто другой человек рядом.

— Не знала, что ты любишь эту группу, — тихонько произношу, боясь спугнуть атмосферу, возникшую между нами.

— Любил, — он немного приглушает звук. — До смерти Честера. Теперь это уже что-то другое, хотя “In the end” до сих пор одна из моих любимых песен. А ты? — мы снова останавливаемся на светофоре, Глеб поворачивается ко мне, в его взгляде мелькает неподдельныйинтерес.