Книга Навсегда моя, страница 43 – Ники Сью

Вытаскиваю из бардачка зонтик, выхожу на улицу и бегу к ней, успев промокнуть. Подхожу ближе, и буквально в двух шагах от лавки, открываю большой черный зонт. Даша реагирует не сразу, а когда поднимает голову, в ее красных от слез глаз читается удивление. По щекам скатываются капли от дождя или это слезы, я не понимаю, но она неплохо промокла и вся дрожит. Мне до одури хочется обнять ее, прижать к себе так крепко, насколько это, возможно, отогреть и сказать, что она никогда не была одна.

Но… бесконечное “но” застряло осколком в моем идиотском подсознании. Словно поступив, таким образом, я совершу предательство.

— Глеб, — шепчет Даша. Сглатываю, не могу смотреть на нее такую: разбитую, сломленную и бесконечно печальную.

Вместо ответа, беру ее сумку с вещами.

— Глеб, что ты…

— Домой пошли, заболеть собралась что ли?

Она молча хлопает ресницами, и так растерянно кусает мокрые губы, что мне, как бы по-идиотски не звучало, и самому хочется их укусить. Проклятье! С ума окончательно сошел.

— Твоя мама меня выгнала, — всхлипнув, произносит Даша. От сочетания “мама” и “выгнала” едва не взрываюсь. Как вспомню ту девочку, аж кулаки сразу сжимаются.

— Это и мой дом, — на полном серьезе говорю ей. Обратного пути не будет, понимаю, но и не сказать не могу. — Я тебя не выгонял и… — набираю полные легкие воздуха, никогда не думал, что буду говорить об этом вслух. — Я тебя не выгоню. Пошли домой, Даша.

— Зачем? — очередной всхлип, словно шальная пуля по моим нервным клеткам. Ну почему она не может молча встать и пойти? — Я не могу танцевать, вечно падаю на сцене после травмы, ищу среди толпы твою маму, я… — голос у Дашки становится хриплым, дыхание сбивчивым, видно, как она волнуется. — Мне не для кого танцевать, я потеряла смысл жизни.

— А что разве… обязательно танцевать для кого-то конкретного? Разве… не главное, получать удовольствие? Да и падать— нормально.

— Падать можно, когда ты можешь встать. А я не могу… — в сердцах кричит она, но тут же замолкает и сжимает кулаки. Тогда я подхожу, и неожиданно для самого себя, беру Дашку за руку, переплетая наши пальцы. Ее ледяные, словно льдинки, и мои обжигающие, подобно углям.

— Не проблема, я помогу тебе. — Правда вырывается наружу против моей воли, ведь я столько раз негласно итак помогал ей.

— Что? — она дергает руку, но я лишь крепче сжимаю ее.

— Если упадешь, я помогу подняться.

Мой взгляд скользит по руке Глеба, которая кажется такой теплой и родной. И ветер перестает быть холодным, и капли дождя словно попадают куда-то мимо меня. Над нами как будто невидимый купол, не позволяющий непогоде задеть остатки моей изломанной души. Так-то надо бы оттолкнуть Гордеева, но мне плохо. Очень плохо.

Я брела по городу, шаркая под ногами опавшей листвой, пока не начался дождь. Люди бежали под крыши, я продолжала мокнуть. Хотелось стереть себя с лица земли, исчезнуть.

Страшно осознать, что ты прожил жизнь, в которой никому не нужен.

Усевшись на лавку на остановке, стала искать варианты, куда пойти дальше. Нет, у меня имелось небольшое скопление денег, чтобы как минимум переночевать в хостеле или в отеле. Но это только на сегодняшний вечер, а завтра? Как быть, когда наступит завтра? Взросление пришло неожиданно.

И тут над моей головой распахнулся зонт. Я до последнего не могла поверить своим глазам, разглядывая Гордеева. Он видимо понял это, поэтому взял меня за руку и потянул за собой. Усадил в прогретый салон машины, наклонился и даже сам пристегнул ремень безопасности.