Книга Bad idea, страница 241 – Ана Эспехо

– Майя? – обеспокоенный голос Тома звучит как из тумана и только усугубляет положение, я жмурюсь и слёзы катятся по лицу еще сильнее, а я еще больше не понимаю причину своих собственных слез. – Я сделал что-то не так? – поджимаю губы и отрицательно качаю головой, боюсь заговорить, услышав, как печально и надломлено звучит мой голос. – Девочка? – Хард ложится рядом со мной и заботливо гладит меня по волосам, стирая капли слез с горячего лица большим пальцем. Я продолжаю рассматривать потолок, сражаясь с захлестнувшими эмоциями, лежа рядом с Томом абсолютно обнаженная, телесно и душевно.

– Скажи мне, что не так, Майя? – Хард набрасывает на мое тело свою футболку, обнимает за талию и целует в висок как маленькую девочку, пытаясь успокоить. Вместо этого новая волна чувств накрывает меня всю без остатка, и я качаю головой как маленький упрямый ребенок, отказывающийся разговаривать со взрослым.

– Я не знаю… – Господи, я так безнадежно люблю этого очаровательного негодяя, что не способна облачить свои чувства в слова и всё ему объяснить. Только слезы медленно бегут по щекам, застывают на подбородке и Хард бережно вытирает их костяшками пальцев. Я не могу сказать Томасу, что причина моих слез – он и моя безнадежная влюбленность. Один человек не может любить другого так сильно! Это же невозможно! Все эти мысли только усиливают желание разреветься на груди у британца и без лишних объяснений выплакать всё, что накопилось у меня на сердце.

– Я просто… – обращаю взгляд своих красных глаз на брюнета, зачесываю его волосы назад и притягиваю к себе в поцелуе. Мои мокрые и соленые от слез губы едва касаются сухих губ Томаса, оставляя легкий поцелуй. – Я люблю тебя. – Хард шумно выдыхает и напрягается, не двигается и почти не дышит. Потом садится на край постели, свесив ноги и дышит как загнанный зверь.

– Том? – сажусь на кровати и быстронадеваю его футболку, так сильно пропахшую запахом его тела и одеколона. Мне не нужно ответное признание. Я просто не хочу, чтобы он отворачивался от меня.

– Всякий раз как слышу это от тебя, теряюсь. – С удивлением и накрываемым восхищением смотрю на парня, который чувствует свою уязвимость, слыша слова любви.

– Ты теряешься, Хард? – мой голос звучит весело и задорно, и от минутной слабости не остается и следа. Томас оборачивается и смотрит на меня из-за плеча, покачивая головой, прекрасно понимая мою реакцию.

– Ты моя слабость, Майя, – он поднимается на ноги и поворачивается ко мне всем корпусом, сверху-вниз наблюдая за мной. – Меня никогда и ничего не связывало с другими девушками, потому что они ничего для меня не значили. – Глубоко вздыхаю, оставаясь неподвижно сидеть на месте. – А ты, – Хард садится на корточки, как тогда в библиотеке, когда впервые попросил меня полюбить его и мое сердце совершает кульбит в груди, заставляя меня охнуть, – ты значишь для меня всё. Я привязался к тебе и стал зависеть. – Томас говорит ровным и спокойным голосом, не смотрит мне в глаза, а сосредоточенно перебирает пальцы рук, по-своему справляясь с волнением и новой волной подкативших чувств, которые рвутся наружу, желая быть услышанными. – Ты свела меня с гребаного ума! – Хард жадно втягивает воздух через нос и так шумно выдыхает, что меня охватывает невидимая дрожь. Я готова сорваться с места и броситься в объятья к британцу, но что-то сдерживает меня на месте. Наверное, такие же жалки остатки моей гордости, как и остатки непоколебимости Томаса, не позволяющие кричать ему о своей любви ко мне на каждом шагу. – Но признаваться тебе каждой день в любви я не собираюсь! – Ты уже и так это сделал, Хард! Просто, другими словами. Я испускаю тяжелый выдох, и посмеиваюсь над серьезностью Томаса с которой он пытается сохранить остатки своей неприступности.