Книга После развода не нужно возвращать, страница 36 – Катя Лебедева

Горечь подкатывает к горлу, обжигая его. Хотя нет, кресло слишком большое, рассчитанное на ребенка постарше, а не на новорожденного. Эта мысль приносит странное, горькое, но все же облегчение.

Поездка до дома проходит в полной тишине, если не считать ровное, безмятежное дыхание Алисы. Я смотрю в окно на мелькающие огни города, чувствуя себя в ловушке, сплетенной из его внезапного вторжения, его решений, его денег, которые решают все проблемы за считанные часы, перемалывая мою реальность в прах.

Он подъезжает к моему дому, к моей скромной пятиэтажке, которая на фоне его блестящей машины выглядит особенно обшарпанной и беззащитной. Я быстро выхожу, пытаясь опередить его, чтобы забрать дочь, но Глеб уже на моей стороне. Он открывает дверцу и ловко, одним движением, отстегивает пряжки.

— Дай, я сама, — тихо, но с остатками настойчивости говорю, протягивая руки, словно щит. — Мы уже на месте, я справлюсь.

— Не надо, — он не оставляет места для возражений, отодвигая меня. — Она спит, не стоит ее будить и перекладывать. Я донесу, это не тяжело.

Он аккуратно, с почти благоговейной осторожностью, будто хрустальную вазу, вынимает сонную Алису из кресла и прижимает к своей широкой груди. Она даже не шелохнется, полностью доверяя его силе. Мне ничего не остается, как молча идти впереди, открывая ему подъездную дверь, а затем и дверь квартиры, чувствуя, как каждый шаг по лестнице отдается в висках унизительным, назойливым стуком.

Наконец, я вставляю ключ в замочную скважину, и, толкнув дверь, оборачиваюсь к нему в узком, тесном коридоре, перегородив ему путь.

— Хорошо, мы дошли. Спасибо за помощь. Теперь давай мне дочь, я сама ее уложу. Тебе незачем заходить.

Я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь отстоять этот последний рубеж своей независимости, свою территорию, свою свободу, но Глеб лишь медленно качает головой.

— Нет, Ева. Эпоха твоей самостоятельности закончилась. Теперь я буду делать все то, что должен был делать все эти шесть лет. И начну с того, что уложу свою дочь спать.

От его слов меня буквально трясет.

— Какой муж? Какой отец? — шиплю на него, стараясь не кричать, чтобы не разбудить дочь. — Мы с тобой развелись, Глеб! Или ты за столько лет успел забыть, как подписывал бумаги? Я к тебе не вернусь, ты понял меня? Никогда в жизни! Поэтому моя самостоятельность закончится только в одном случае, когда у меня появится новый муж. Настоящий. А до тех пор, как бы тебе ни хотелось обратного, я справляюсь сама!

Он смотрит на меня,и по его лицу, такому знакомому и такому чужому, скользит та самая улыбка, которая всегда сводила меня с ума, снисходительная, знающая что-то такое, чего не знала я, полная скрытых смыслов и обещаний.

— А я разве спрашивал у тебя разрешение? — тихо, но так отчетливо, что каждое слово отпечатывается в сознании, произносит он. — И, если уж на то пошло, с чего ты взяла, что у тебя вообще будет какой-то там «новый муж»?

Он делает небольшой, но властный шаг вперед, вынуждая меня отступить вглубь прихожей. Его взгляд становится твердым и острым.

— Максимум к тебе вернется старый. Исправленный и переосмысленный.

— Это уже не смешно, Глеб! Ты переходишь все мыслимые и немыслимые границы! Ты врываешься в мою жизнь, в жизнь моего ребенка, разыгрываешь тут трогательную сцену из дешевого сериала, строишь из себя заботливого отца и семьянина, хотя у тебя там, в том городе, сидит беременная жена! Моя родная сестра!