Книга После развода не нужно возвращать, страница 35 – Катя Лебедева

Глеб поднимает на меня взгляд поверх головы Алисы. Он все так же внешне спокоен, но в глубине его глаз я вижу нечто новое, какую-то глубинную, животрепещущую уверенность, которая пугает своей незыблемостью.

— И я по тебе безумно соскучился, малышка, —говорит он тихо, глядя на нее, но каждое его слово, чувствую это каждой клеткой, обращено и ко мне, бьет прямо в сердце, переворачивая все с ног на голову. — Ты даже не представляешь, как я счастлив, что ты есть в моей жизни. Как я рад, что наконец нашел тебя.

И тогда Алиса, повинуясь детской, не знающей условностей прямоте, поднимает на него свои большие, сияющие доверием глаза.

— А мама говорила, что ты просто давно потерялся. Что ты просто старый знакомый, с той фотографии… и что ты далеко-далеко.

Глеб медленно, очень медленно переводит взгляд на меня. Немое недовольство, граничащее с тихим, всесокрушающим гневом обращено прямо на меня, а я упрямо скрещиваю руки на груди, как бы говоря: «И что ты мне сделаешь? Это была наша жизнь!».

— Мама была права. Я действительно потерялся. Очень давно. И это была величайшая ошибка в моей жизни, — он прижимает Алису еще крепче, будто боится, что ее вот-вот отнимут. — Но теперь я нашелся. И я даю тебе слово, что больше никогда не потеряю вас. Никогда.

Говорит бывший, а у меня всего один вопрос, что же он, черт возьми, задумал на этот раз?

Ева

Молчание в лифте напрягает. Я стою, вжавшись в холодную стену, и чувствую, как предательская дрожь, которую я с таким трудом подавляла в кабинете, снова подступает изнутри, сжимая горло и заставляя сердце биться в бешеном ритме.

Алиса, устроившись на руках у Глеба, мирно посапывает, уткнувшись носиком в его пиджак, и в этой безмятежности есть что-то щемяще-трогательное.

Он держит ее с той естественной бережностью, что идет от самого сердца, будто делал это всю свою жизнь, не шесть лет назад, не вчера, а всегда. Эта картина одновременно растапливает лед вокруг души и пугает своей совершенной неправильностью.

Мы выходим на улицу, где вечерний воздух, прохладный и влажный, обволакивает кожу, но мне отчего-то душно и не хватает кислорода. Его темный представительский седан стоит под знаком «Запрещена стоянка», будто бросая вызов всем правилам и условностям этого мира.

Глеб подходит к задней двери, и я машинально, по старой материнской привычке, тянусь за дочерью, но его свободная рука опережает мое движение, нажимая на брелок. Дверь отрывается бесшумно, как призрак, открывая темную бархатную глубину салона.

И тут я замираю, время вокруг словно сгущается. На заднем сиденье, аккуратно закрепленное системой Isofix, красуется новенькое детское кресло.

— Подожди. Откуда у тебя здесь детское кресло?

Глеб, не удостоив меня взглядом, с почти отточенной нежностью укладывает спящую Алису в мягкое кресло, его пальцы ловко застегивают пряжки ремней, будто он делал это много-много раз.

— Вовсе нет, — спокойно отвечает мне. — Но, когда есть деньги, Ева, заказать и доставить любое кресло, даже самое лучшее, не проблема. Особенно когда точно знаешь, что оно понадобится. Я дал поручение своему помощнику, пока мы с тобой общались.

Внутри что-то екает, слабо и беспомощно.

Заботливый.

Предусмотрительный.

Эти слова отзываются теплой волной где-то глубоко в груди. Но следом, холодным и острым ножом, вонзается другая мысль: а может, это кресло он купил для их с Ирой ребенка? Для их общего, счастливого будущего, которое они строят вместе?