Книга После развода не нужно возвращать, страница 18 – Катя Лебедева

Сказав все, замолкаю, чувствуя, как жгучие слезы снова подступают, обжигая. Я отчаянно моргаю, чтобы их сдержать, сжимая под столом дрожащие пальцы в кулаки. Показывать свою слабость, даже Юле, сейчас невыносимо, ведь это означает признание, что они все были правы, я и вправду слабая и не справляюсь.

Юля не выражает бурного сочувствия. Она отпивает глоток своего капучино и ставит чашку. Ее спокойствие в этот момент кажется мне почти предательским.

— Ева, — говорит спокойно и как-то без особого участия, что на нее не очень похоже. — Все эти годы деньги, которые Глеб переводит на твой счет, лежат нетронутыми. Ты ими не пользуешься.Почему?

Вопрос застает меня врасплох, будто обухом по голове ударили. Я пожимаю плечами, отводя взгляд в сторону, туда, где за окном кафе беззаботно течет чужая жизнь. Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда и ярости, которые поднимаются во мне неожиданной волной.

— Это не мои деньги. Это его откупные, плата за совесть, которой у него нет. Прикоснуться к ним, значит признать, что он может все купить. В том числе и наше молчание, наше отсутствие. Если прикоснусь к ним, то это будет признанием того, что он все еще имеет надо мной власть.

— Это не откупные, Ева! — Юля хлопает ладонью по столу слишком резко и слишком сильно, чашки звенят, подпрыгивая на блюдцах.

Несколько человек за соседним столиком оборачиваются, и мне хочется исчезнуть. Она понижает голос, но он от этого становится только яростнее.

— Это твои деньги! Компенсация за девятнадцать лет брака, за то, что ты поднимала его бизнес вместе с ним, вела дом, растила сына! Это по закону твое. И сейчас, прости, но гордыня, это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Возьми эти деньги, сними нормальную квартиру, купи ее в ипотеку, чтобы тебя никто не мог выставить на улицу, а там кто знает, может и без ипотеки на угол хватит, чтобы Алиса была в безопасности! Ты не имеешь права думать только о себе подвергая ребенка угрозе остаться без крыши над головой.

Хорошо она все говорит, правильно. Вот только жизнь куда сложнее.

— Признать, что я не справилась сама, это гордыня? — шепчу, потому что каждое слово дается с трудом. — Что мне нужны его подачки, чтобы выжить признать? Это и есть слабость, Юль. Это и есть поражение. Поражение во всем, во всей моей жизни, которая пошла под откос с того момента, как я увидела его с ней. Это не гордыня, это гордость и самоуважение.

— А в чем твоя слабость? В том, что ты не допустишь, чтобы твоя дочь страдала из-за твоего самолюбия? Слабость — это упереться рогом и тащить себя и ребенка на дно, гордо крича, что ты все сделала сама! Сила — это использовать все доступные средства, чтобы защитить свою семью. Да, эти деньги от него, но они твои по праву.

Я сжимаю кулаки под столом, лишь бы не закричать и не поругаться с ней. Она не понимает. Она не понимает, какую рану в душе оставляет сама мысль о том, чтобы взять эти деньги. Для меня это будетравноценно тому, чтобы снова позволить ему войти в мою жизнь, дать ему право думать, что он может все исправить деньгами.

— Я не могу, — говорю с отчаянием, и в голосе слышится надрыв. — Для меня это унижение. Признать, что он, даже уйдя, все еще дергает за ниточки и решает мои проблемы, что без его денег я ни на что не способна, это хуже всего.