Книга После развода не нужно возвращать, страница 21 – Катя Лебедева

— Ева Леонидовна? — вежливо, почти безразлично спрашивает водитель, выходя и придерживая дверь.

— Да, это я, — киваю, стараясь не выглядеть глупо.

— Прошу вас, — подобрав полы пальто, скольжу внутрь.

Ну что, новая глава начинается?

Да?

Ева

Машина бесшумно скользит по мокрому асфальту, а я сижу, сцепив пальцы на коленях, и пытаюсь прогнать прочь навязчивые мысли.

Справлюсь ли?

Хватит ли у меня сил, напора, той самой «харизмы», о которой говорит Юля?

В голове крутятся возможные сценарии переговоров, и каждый кажется провальным. Я чувствую себя самозванкой, забравшейся в чужую, слишком роскошную жизнь.

Но прежде чем паника успевает полностью охватить меня, машина плавно останавливается. Я смотрю в окно и замираю: передо мной стеклянный небоскреб, холодный и сверкающий, символ успеха и благополучия, так контрастирующий с моим внутренним состоянием.

Пока я мешкаю, водитель уже открывает дверь.

Выйдя на улицу, я поправляю пальто, стараясь дышать ровно, и в этот момент мой взгляд цеплется на знакомую, слишком знакомую фигуру у парадного входа.

Глеб.

Он стоит ко мне полубоком, с телефоном у уха, и его гневный голос режет слух.

— Я что, похож на человека, которого волнуют твои оправдания? Мне плевать, что у него там, трамвай сошел с рельсов или пробка на десять километров! — Глеб стоит, отгородившись от всего мира своим раздражением, и кричит так, что кажется, стекло вот-вот треснет во всей высотке. — Если этого переводчика не будет через пять минут, я лично позабочусь, чтобы ты искал новую работу с совершенно другим графиком! Понял меня? Катись ко всем чертям! У нас на кону контракт, за который я боролся полгода, а ты не можешь обеспечить элементарного, присутствия ключевого специалиста!

Что-то во мне екает, пробивая слой оцепенения и страха, а затем сжимается. Этот знакомый гневный тон, эта манера разговаривать с людьми свысока, как с бесправными слугами, от этого сжимаются кулаки. Мой собственный страх отступает, уступая место пониманию, что он такой и сейчас я тоже удостоена лишь гнева.

Но все же деньги мне нужны, поэтому делаю шаг вперед и окликаю его.

— Глеб, успокойся, пожалуйста. Никого увольнять и рвать на части не придется. Переводчик уже здесь, слава богу, успела. Я на месте и готова приступать к работе.

Глеб вздрагивает от моего голоса, и резко разворачивается. Теперь на его лице не гнев и раздражение, а ошеломленное изумление. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Его взгляд скользит по моему деловому костюму, по моейсумке в руке, бегло, но цепко оценивая каждую деталь, пытаясь осмыслить происходящее, втиснуть меня в эту новую, невероятную реальность, где я — решение его проблемы.

— Я перезвоню, — бросает он в трубку уже гораздо более спокойным, но все еще напряженным тоном и опускает телефон, не сводя с меня глаз.

Несколько секунд он просто молчит, изучая меня тем самым долгим, пронизывающим взглядом, от которого когда-то закипала кровь и перехватывало дыхание. Теперь же я лишь выпрямляю спину, чувствуя, как напрягаются плечи, спина, да вся я, готовясь дать отпор.

— Ева, — наконец начинает с явным любопытством в голосе. — Это, конечно, более чем неожиданно, но давай серьезно: если ты действительно справишься с этими переговорами, если вытянешь их на тот уровень, который мне нужен, я не просто оплачу твой гонорар по двойному тарифу, а готов рассмотреть вопрос о твоем утверждении в штат этого филиала. Здесь, сама видишь, — он делает легкий жест рукой в сторону сверкающего фасада здания, — достойное место, серьезные проекты, не чета каким-нибудь шарашкиным конторам, где ты, наверное, мыкалась все эти годы за гроши после нашего… после всего.