Книга После развода не нужно возвращать, страница 16 – Катя Лебедева

Сначала слезы текут молча, ручьями, оставляя соленые полосы на лице. Потом меня начинает трясти. Сдавленные рыдания вырываются наружу, гулко отражаясь от кафеля. Я плачу из-за утраченной работы, из-за наглости начальника, из-за повышающихся цен, из-за всей этой чертовой, несправедливой кучи проблем. Но больше всего — из-за того, что внутри все еще ноет та старая, незаживающая рана, которую так грубо разбередили.

Через некоторое время сил рыдать больше нет. Поднимаюсь с пола, чувствуя себя абсолютно разбитой. Включаю воду в душе, делаю погорячее, и забираюсь под струи. Вода смывает слезы, но не может смыть тяжесть произошедшего. Я стою, опустив голову, и просто даю горячей воде стекать по спине, по шее, пытаясь отогреть ледяной ком внутри.

Полчаса под душем возвращают мне подобие самообладания. Я вытираюсь, закутываюсь в мягкий, теплый халат и выхожу в прихожую. Волосы мокрым грузом лежат на плечах.

В этот момент звонит телефон. Вздрагиваю. Неужели Николай Иванович? Нет, незнакомый номер, но городской. Поднимаю трубку с опаской.

— Алло?

— Ева, здравствуйте, это Мария Степановна, ваша хозяйка, — раздается в трубке бодрый, деловой голос арендодательницы, которая всегда звонит не к добру.

— Здравствуйте, Мария Степановна. Что случилось?

— Да ничего страшного, не пугайтесь. Просто хочу вас предупредить. Со следующего месяца я вынуждена поднять арендную плату на десять процентов. Коммуналка дорожает, налоги, сами понимаете. Надеюсь, это не станет для вас проблемой?

Я закрываю глаза, прислоняясь лбом к прохладной стене в прихожей. Проблемой? Это становится последней каплей в ведре моей невезухи. Зарплаты-то у меня теперь нет вообще.

— Я… поняла, — выдавливаю из себя, не говоря пока о проблемах, надеясь что-то придумать. — Спасибо, что предупредили.

— Отлично!Хорошего вечера! — хозяйка бодро кладет трубку, а я медленно опускаю телефон, потом, как подкошенная, иду в гостиную и падаю на диван, зарывшись лицом в подушку, и снова плачу.

Только теперь плачу тише, уже без истерики, с чувством полной безнадежности. Работы нет. Квартиру такую я одна не потяну. Придется искать что-то дешевле, меньше, хуже. Снова переезжать. Снова вселять неуверенность в свою дочь.

— Мамочка? — резко поднимаю голову, вытирая глаза. В дверях стоит Алиса в своей пижаме с котиками. — Почему ты опять плачешь? Опять соринка в глаз попала? — спрашивает, подходя ближе.

— Нет, солнышко, — пытаюсь улыбнуться, но получается криво. — Просто… у мамы сегодня тяжелый день. Но все наладится.

Алиса смотрит на меня с недоверием, потом протягивает мне ту самую бумажку.

— Я книжку с полки брала, а это выпало. Кто это? Почему этот дядя так тебя обнимает? Он тебе нравится?

Я беру в руки фотографию, и у меня все внутри переворачивается. Это мы с Глебом. Ему двадцать, мне восемнадцать. Мы на набережной, он обнял меня за плечи, я смеюсь, запрокинув голову, а он смотрит на меня так, как будто я целая вселенная.

Счастливые, глупые, ничего не знающие о будущем.

Мне противно от этого воспоминания, а когда-то оно приносило счастье.

— Это… это мой старый знакомый, — говорю хрипло. — Мы давно-давно не общаемся. Это просто старая фотография, — Алиса внимательно разглядывает снимок, потом поднимает на меня свой чистый, наивный взгляд.