Книга После развода. Отголоски любви, страница 42 – Катя Лебедева

Я смотрю на него в полном недоумении, мозг отказывается воспринимать и обрабатывать смысл его слов, они кажутся абсурдными, пришедшими из другой реальности. Фиксировать побои? Какие побои? Он что…?

Но как?

И тут взгляд невольно падает на его большой палец. На светлой подушечке виден след моего тонального крема. А потом смотрю в зеркало и все понимаю. Дождь все же подсмыл макияж, когда у меня выворачивало наизнанку зонт.

Константин

Я сижу в кабинете своего друга, нервно постукивая пальцами по ручке кожаного кресла. Кабинет прокурора такой же, каким я его помню: строгий, функциональный, без лишних деталей, отражающий характер хозяина. Аккуратные стопки папок с делами, юридические справочники в толстых переплетах, тяжелые темные портьеры на окнах, скрывающие серый городской пейзаж.

В воздухе витает знакомый запах старой бумаги, дорогой кожи и свежесваренного кофе.

— Андрей, слушай, мне нужно, чтобы этого человека взяли в оборот по всей строгости закона, — говорю, глядя ему прямо в глаза, стараясь донести всю серьезность своего настроя. — Не просто припугнули и отпустили с предупреждением. Я хочу, чтобы он сел в тюрьму на максимально возможный срок.

Андрей откладывает дорогую ручку, которую вертел в пальцах, и складывает руки на столе. Казалось бы, внешне он спокоен, по лицу это видно, но я знаю его слишком хорошо еще со времен университета, и вижу легкую усталость, едва заметное напряжение в уголках губ.

— Костя, я прекрасно понимаю твое желание помочь этой женщине, и я разделяю твое возмущение, но ты же сам отлично знаешь, как все это работает в реалиях нашей судебной системы. Бытовое насилие, даже с отягчающими обстоятельствами... Судья запросто может ограничиться условным сроком, особенно если у подсудимого до этого было чистое прошлое и он найдет себе дорогого, опытного адвоката.

Я чувствую, как от его слов невольно сжимаются кулаки. Перед глазами встает образ этого ублюдка, который поднимает руку на женщину и ребенка. Который довел ее до состояния загнанного, затравленного зверя, боящегося собственной тени.

— Это не просто бытовуха, Андрей, — говорю жестко и резко, потому что почему-то меня кроет не по-детски из-за Милы. — Это издевательства, психологическое давление, реальные угрозы, попытка похищения при свидетелях. И нанесение тяжких телесных повреждений. Вчера он избил ее на глазах у их собственного маленького ребенка. Завтра он может запросто убить ее, ты понимаешь это? Ты видел ее? Видел эти синяки, сломанные ребра?

Андрей тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу, как бы смывая с себя усталость. Все он видел, все понимает, и понимает, как ему адски сложно будет против такого, как бывший муж Милы.

— Видел. Повторюсь, яболее чем понимаю твою позицию, поверь. Но тебе нужно понимать и мою. Доказательная база по таким делам всегда хромает... Слово потерпевшей против слова обвиняемого. Он будет отрицать все, я тебе клянусь. Скажет, что она сама упала, что это несчастный случай, что она все выдумала из мести.

Я встаю, не в силах усидеть на месте, подхожу к большому окну. За стеклом серый, промозглый город, такой же холодный и безразличный, как и большинство людей в нем.

— Значит, будем искать свидетелей. Расспросим соседей, они наверняка должны были что-то слышать, крики, скандал. Проверим камеры наблюдения во дворе его дома, в подъезде. Найдем его угрозы в ее адрес в переписке, смс, голосовых сообщениях. В конце концов, у нас же есть официальное медицинское освидетельствование, которое она проходит прямо сейчас.