Книга После развода. Отголоски любви, страница 44 – Катя Лебедева

Сжимаю руки на коленях, чтобы они не дрожали. В горле ком. Я смотрю на Константина, он молча кивает, давая понять, что все под контролем. Его уверенность — это единственный якорь в этом бушующем море стыда и страха.

— Я… я не знаю, с чего начать, — шепчу весьма сипло. — Это же мой бывший муж. Отец моих детей. А то, что произошло… это ведь первый раз. Вернее, не первый раз он ударил меня, но угрозы, давление… это было впервые.

Андрей не торопит меня, просто кивает на лист, давая понять, что все это нужно записать, и просто ждет, давая мне собраться с мыслями, а я же все продолжаю говорить.

— Злата, моя старшая… она его обожает. Она меня возненавидит за это, — выдыхаю, и это звучит как самое страшное признание. Хуже, чем описание того, что сотворил Саша.

Константин хмурится.

— Мила, есть разница возненавидит она тебя сейчас, за то, что ты защищаешь себя и ее брата, или она будет ненавидеть тебя потом, когда он, не дай бог, поднимет на нее руку или сделает что-то непоправимое? — его голос твердый, без нотки упрека, лишь с холодной, неумолимой логикой, и я его понимаю. — Ты думаешь, человек, способный ударить женщину, да еще и при ее ребенке, остановится перед чем-то? Ты хочешь, чтобы твой сын рос, видя это и думая, что это норма?

Я закрываю глаза, и передо мной снова возникает лицо Саши, перекошенное от ярости, и его рука, занесенная над маленьким Артемом. По спине пробегает холод от ужаса.

— Нет, — тихо говорю. — Я не хочу этого.

— Мила, — мягко вмешивается Андрей. — Вы неподаете заявление на хорошего человека. Вы подаете заявление на преступника. Тот факт, что у вас с ним есть общие дети, не дает ему права на насилие, ни над вами, ни над кем-либо еще. Наоборот, это усугубляет его вину. Вы защищаете не только себя. Вы защищаете своих детей. Даже если один из них пока этого не понимает, а вторая не принимает.

Я смотрю на свои руки. На безымянном пальце все еще виден легкий след от кольца, которое я давно сняла. Невольно представляю себе Злату, ее глаза, полные ненависти. Это будет война. Долгая и изматывающая. Но другой дороги нет.

Я глубоко вздыхаю, ощущая, как боль в ребрах напоминает о себе тупым уколом. Потом тянусь к ручке, которую молча пододвигает Андрей, и все же решаюсь.

— Хорошо, — говорю уже более уверенно. — Я напишу заявление.

Я вывожу слова медленно, тщательно подбирая формулировки. Дата. Время. Адрес. Каждое слово дается с трудом, будто я вырезаю его из самой себя.

Я описываю его оскорбления, его угрозы, тот самый удар. Упоминание об Артеме заставляет мою руку дрогнуть, и в итоге получается кривая строка. Когда заканчиваю, в комнате слишком тихо. Отодвигаю от себя листок. Он лежит на столе, как надгробие нашей жизни.

— Все? — спрашивает Андрей. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Здесь, внизу, поставьте дату и подпись.

Снова беру ручку. Она буквально скрипит по бумаге, оставляя за собой размашистую, уверенную подпись, которую я ставлю под своими статьями. Теперь она стоит под обвинением бывшего.

Андрей берет заявление, внимательно перечитывает его и кладет в папку.

— Вы поступаете правильно, Мила Александровна. Теперь это наша работа. Вам остается только позаботиться о себе и детях.

Я поднимаюсь с стула, чувствуя странную пустоту. Константин тоже встает. Мы молча выходим из кабинета и идем по длинному, пустынному коридору к выходу.