Книга После развода. Отголоски любви, страница 37 – Катя Лебедева

Ее слова бьют точно в больное место, в ту самую свежую, кровоточащую рану, которую только что нанес Саша. От этого становится не больно, а дико, животно зло. И на него, за его подлую, расчетливую игру, и на нее, за эту слепую, наивную веру в его сладкие, отравленные сказки, которые ей так легко продать, пока я остаюсь в суровой реальности.

— Этого не будет, Злата. Никогда, — говорю тихо, но очень четко, глядя ей прямо в глаза, пытаясь достучаться до ее разума, до той умной девочки, которая где-то там еще должна оставаться внутри нее, минуя эти обиженные, взвинченные эмоции.

Я вкладываю в эти слова всю свою боль, всю горечь предательства, на которое он оказался способен, надеясь, что хоть капля правды просочится сквозь ее гнев.

— Ты хочешь знать, чего он хочет на самом деле? Он не хочет семью. Ему нужна временная нянька для своего ребенка от той женщины. Бесплатная домработница и прикрытие, пока он не присмотрит себе кого-то по моложе, поудобнее, без лишнего багажа в виде чужих детей. Вот что ему нужно. А потом он снова уйдет. Бросит нас. Во второй раз. Ты действительно этого хочешь? Ты готова пережить это снова?

— Неправда! Это ложь! — кричит в ответ, и ее голос звенит в маленьком, замкнутом пространстве коридора, такой громкий и пронзительный, что я вздрагиваю, и по телу пробегает холодок. — Он не такой! Он изменился! Ты все врешь! Ты всегда его очерняла и представляла монстром, потому что сама не смогла его удержать!

Ее слова, это сплошной, слепой удар, исходящий из самой глубины ее обиды, и они ранят не меньше, чем его холодный цинизм.

— Злата, перестань кричать, немедленно, — шиплю, бросая взгляд на приоткрытую дверь детской, откуда уже не доносится веселый звук мультика, и эта тишина пугает еще больше. — Ты пугаешь брата. Он не должен этого слышать. Он не понимает.

— Да плевать мне на брата сейчас! — выкрикивает она. От этих чудовищных слов у меня замирает сердце и перехватывает дыхание. На ее лице гнев и всепоглощающая обида, в которой тонет все остальное. — Мне главное — вернуть отца! Вернуть все как было! Чтобы у меня снова был папа и был нормальный дом!

Она кричит о своем разбитом мире, о своей боли, и я понимаю это, но понимание не делает ее слова менее жестокими.

Я смотрю на нее, на свою дочь, и не узнаю ее.Куда делась моя веселая, умная, добрая девочка с ясными глазами? Кто этот озлобленный, жестокий подросток, смотрящий на меня взглядом, полным ненависти? В груди все переворачивается от ужаса и отчаяния.

— Боже мой, Злата… Когда ты успела так ожесточиться? — шепчу, и голос предательски дрожит, срывается, предавая всю глубину моего шока и боли. — Я же не так тебя воспитывала. Я учила тебя быть сильной, но не жестокой. Учила любить, а не ненавидеть. Где моя дочь?

Это крик души, последняя попытка достучаться до того, кто, как мне кажется, не потерян навсегда.

Она фыркает, и в этом коротком, резком звуке столько леденящего, уничтожающего презрения, что мне становится физически плохо, подкатывает тошнота, мир плывет перед глазами.

— Ты потеряла право меня воспитывать и читать морали, когда сама разрушила нашу семью и разошлась с отцом! — бросает мне в лицо, и каждое ее слово, как удар ножом, точный и безжалостный. — Это ты сломала мне всю жизнь! Из-за тебя он ушел! Это твоя вина!