Книга После развода. Отголоски любви, страница 34 – Катя Лебедева

— Мила Александровна?

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Забыла, что он еще здесь.

Раевский скользит взглядом по моему лицу, задерживается на следах слез, которые я не успела стереть, потом устремляется в ту сторону, где только что скрылась машина.

— Мила Александровна, что это сейчас было? — спрашивает ровным, деловым тоном, без лишних эмоций, будто интересуется причинами срыва дедлайна. — Это было крайне… странно и ненормально. У вас проблемы? Вы бросили ребенка?

Я отворачиваюсь, смахиваю ладонью слезы и делаю вид, что поправляю сумку на плече.

— Спасибо вам за помощь, но происходящее это мое личное дело. Оно не имеет отношения к работе и вас не касается. И нет, я не бросала детей. Все совсем не так как вам показалось, как бы банально это не прозвучало сейчас.

— Напротив, — парирует он мгновенно, и его спокойная настойчивость начинает действовать на нервы сильнее любого крика. — Это касается меня напрямую, как только это начинает угрожать рабочему процессу или репутации моего издания. А то, что я только что видел, очень похоже и на то, и на другое. Особенно учитывая, что это выглядело какоткровенное выяснение отношений с применением физического насилия. Если с вами что-то случится, встанет не только передовая статья, но и еженедельный план, половина контента и придется экстренно искать замену. Это уже не личное, Мила Александровна, это сугубо рабочий вопрос.

Ирония ситуации настолько горька, что я фыркаю. Всего час назад он угрожал мне увольнением, а теперь беспокоится о моем благополучии ради еженедельного плана.

— Мне, конечно, бесконечно приятна ваша внезапная и такая трогательная забота о моем моральном и физическом состоянии, — говорю с ядовитой сладостью в голосе, — но, уверяю вас, со своей личной жизнью и своими проблемами я как-нибудь сама разберусь. Без вашего участия и помощи. Работа не пострадает.

Он смотрит на меня с легким раздражением. И пусть.

— Так дело не пойдет, Мила Александровна, — заявляет, и в его тоне появляются стальные нотки, те самые, что звучали в кабинете во время его ультиматума. — Вам придется рассказать мне о том, что я только что видел. И кто был этот человек, хотя кто он, я догадываюсь. Это не просьба, а приказ. Мне нужно понимать, с чем я имею дело.

Он сейчас серьезно? После всего, что было сегодня?

— Константин, мне некогда, вы не понимаете? — отрезаю, бросаясь к краю тротуара в тщетной надежде поймать свободное такси. — Мне надо ехать в садик. За сыном. Я и так уже опаздываю, а после всего этого… мне нужно просто добраться до ребенка.

Я вижу, как он оценивающе смотрит на часы, потом на мое бледное, расстроенное лицо, на пустынную улицу, где нет ни одной свободной машины, и принимает решение так же быстро, как и все остальные.

— Я вас отвезу, — заявляет тоном, не терпящим возражений, доставая ключи от машины. — И по дороге вы мне все подробно расскажете.

Мила

Дверь захлопывается за нами с таким глухим стуком, будто навсегда отсекает тот кошмарный мир, где холодный ветер пробирает до костей и пахнет безумием, что только что пыталось ворваться в мою жизнь.

Я прислоняюсь спиной к холодной поверхности двери, ощущая под пальцами шероховатость дерева, и закрываю глаза, делая несколько глубоких, прерывистых вдохов. Воздух в прихожей пахнет аромадифузором и супом, но эти запахи кажутся такими родными и безопасными после того уличного ада, что я испытала.