Книга После развода. Отголоски любви, страница 32 – Катя Лебедева

Мысль о том, что в этой машине сидит испуганный ребенок, его ребенок, на мгновение парализует. Но это не смягчает, а лишь подливает масла в огонь отчаяния. Он использует собственного сына как последний аргумент, как козырную карту. И от этого становится еще страшнее.

Отчаяние бьет через край, сметая все остальные чувства. Я запрокидываю голову, вглядываясь в темное, затянутое облаками небо, и ору что есть мочи, вкладывая в крик всю ярость, весь страх, всю боль этого дня, всю горечь предательства и крушения надежд.

— Помогите! На помощь! Похищают!

Крик разносится по пустынной вечерней улице, гулко отражаясь от глухих стен офисных зданий. Кажется, он должен разбудить весь город, но увы.

— Заткнись, я сказал! — рычит Саша, пытаясь свободной рукой заткнуть мне рот. Сердце замирает в ожидании удара.

И вдруг чья-то сильная, чужая рука хватает его за запястье, оттягивая назад. Сашина хватка на моей руке ослабевает от неожиданности.

— У вас какие-то проблемы? — голос спокойный, холодный, который я узнаю сразу, режет воздух, как лезвие.

Из-за спины Саши возникает высокая, подтянутая фигура в идеально сидящем темном пальто. Раевский собственной персоной. Он смотрит на нас, и я не понимаю, что видит.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой, отдаваясь глухим стуком в висках. Это спасение? Или это просто новая, более изощренная форма позора?

Мысленно я уже вижу его презрительнуюусмешку, его взгляд, полный осуждения моей «непрофессиональной» личной жизни.

— Убирайся отсюда к черту, не лезь не в свое дело, — бросает Саша через плечо, все еще не отпуская до конца мою руку.

Но Константин не уходит. Он делает шаг вперед. Его пальцы сжимают руку Саши с такой нечеловеческой силой, что тот непроизвольно разжимает пальцы, и я, наконец, с облегчением, граничащим с истерикой, выдергиваю онемевшую руку, судорожно потирая запястье, на котором проступают следы от его пальцев.

— А я думаю это мое дело. Девушка явно против вашей компании, раз зовет на помощь.

— Я же сказал, проваливай, пока цел, — уже с явной, неподдельной угрозой в голосе говорит Саша, разворачиваясь к нему. — Не учи меня, как решать вопросы в моей семье. Она моя женщина, — заявляет Саша, тыча пальцем в мою сторону. Его голос звучит так, будто он объявляет права собственности на вещь, с которой просто временно пришлось расстаться. — У нас дети, мы решаем семейные дела.

Константин не двигается с места.

— Во-первых, это не твоя женщина. Вы развелись, — начинает Константин, чем удивляет. — А во-вторых, — он делает резкое, короткое движение, и со всей силы бьет Сашу в солнечное сплетение.

Раздается глухой удар. Саша стонет, его глаза расширяются от шока и невыносимой боли, он складывается пополам и тяжело, как мешок с цементом, оседает на мокрый асфальт, давясь беззвучным кашлем и судорожно пытаясь вдохнуть воздух, которого нет.

Константин смотрит на него сверху вниз без тени злости, без торжества, с тем же ледяным спокойствием, с каким он, вероятно, смотрит на провалившийся проект, как на допущенную ошибку в бизнес-плане, которую теперь придется исправлять.

— И мне категорически не нравится, — произносит он все тем же ровным тоном, который сейчас звучит страшнее любого крика, — когда ее трогают какие-то уроды.