Книга Беда опера Тихого, или Женюсь на тебе, рыжая, страница 84 – Ульяна Романова

А когда я немного отстранился, с закрытыми глазами уточнила:

— Все?

— Последняя нецелованная. На губе.

Я отцепил ее руки от ткани, закинул себе на плечи и поцеловал. Медленно, смакуя каждое движение. И она сразу же ответила. Уже имея крохотный опыт, она меня почти на колени поставила. Хоть пожарных вызывай, чтобы из брандспойта охладили.

У меня внутри смешалась невыразимая, щемящая нежность и ураган желания. Желания немедленно сделать ее своей, залюбить, затискать и вознести ее на вершину наслаждения. Сделать так, чтобы ей стало хорошо, чтобы одним целым стать, чтобы моя и больше ничья.

Но пришлось свои собственнические замашки немного поумерить, я же обещал не приставать, а сам не сдержался.

А как сдерживаться, если я влюбился? Если это не просто желание с ней переспать, а что-то другое? Глубже. Острее. Чтобы стопроцентная близость — душевная и физическая.

Во мне проснулся давно ушедший за ненадобностью романтик, диктуя свои условия.

Останавливаться каждый раз становилось все сложнее. Внутренний голос ехидно шептал, что выдержку мы натренируем железобетонную, конечно.

Я старался отдышаться, снова целовал ее веснушки на носу, чувствуя, как она дрожала в моих руках. И глаз не открывала.

А когда открыла, я окончательно пропал. Резко распахнула свои глазищи, в которых я прочитал желание, идентичное моему. Желание попробовать запретный плод, продолжить то, что я начал. Молчаливое согласие, страх, любопытство, растерянность — все это смешалось в ее глазах.

— Хиросима, — осторожно начал я, — если ты не готова, мы можем остановиться. Слышишь, девочка? Ничего не будет, если ты сама не хочешь.

Она замялась, глазки забегали, а потом тихо призналась:

— Я хочу. Но мне страшно.

Нокаут! У меня от страха и волнения у самого колени подогнулись, а голос сел.

— Мы всегда можем остановиться, — подумав, пообещал я, — в любой момент. Или подождем немного.

Она смутилась. Закусила губу, отвела взгляд, словно собиралась с силами, а потом просто отрицательно покачала головой и с закрытыми глазами неловко постаралась меня поцеловать.

А мне это как понимать? Как согласие или как отказ?

Хватаясь за последние остатки самообладания, я еще пытался анализировать, но выходило так себе.

— Мне остановиться? — все-таки спросил я ей в губы.

Ее укус говорил много громче предыдущих намеков, тумблер в голове переключился на красный, а я стал смелее.

Медленно спустился к ее шее, на которой хаотично и нервно билась жилка, нежно целуя тонкую, почти прозрачную белую кожу. Услышал тихий стон и продолжил узнавать ее тело, отслеживая каждую реакцию, каждое вздрагивание, каждый стон, чтобы понять, что ей нравилось.

Ласкал, целовал, тискал, ждал, пока она расслабится и перестанет бояться.

Взял на руки и понес в спальню. Осторожно положил на кровать, продолжая пробовать ее на вкус.

Зацеловывая ее тело, я медленно снимал с нее одежду и внимательно следил за тем, чтобы ей было хорошо.

Когда последняя деталь ее одежды улетела куда-то на пол, не упустил момента рассмотреть ее всю. Мою. Только мою девочку. Мою личную Хиросиму.

— У тебя кожа, как у Белоснежки, — прошептал ей на ушко.

Серафима все это время лежала с закрытыми глазами, то расслаблялась, то вздрагивала, когда я доходил до самых сокровенных мест на ее теле.

— Расслабься, малышка, я все сделаю аккуратно, обещаю, — прошептал я, — клянусь, тебе будет хорошо.