Книга Беда опера Тихого, или Женюсь на тебе, рыжая, страница 57 – Ульяна Романова

А потому что пусть тоже помучается, вот так!

— Алло, — наконец-то ответила я, решив, что он помучался достаточно.

— Привет, тыковка! Я жду у ворот универа, — коротко сообщил Алексей.

Я так обрадовалась, что поймала себя на том, что почти бегу, только у центрального входа в здание.

Остановилась, отдышалась, поправила волосы и медленно вышла на улицу, стараясь не споткнуться по дороге. Была у меня такая особенность: когда я старалась выглядеть величественно, чаще всего случался конфуз — я падала, что-то роняла, спотыкалась и делала все, чтобы задумка не удалась.

Леха ждал меня у машины. Он разговаривал с кем-то по телефону. В черной футболке, голубых джинсах и модных темных очках он выглядел как с обложки журнала. Вот бери фотоаппарат и фотографируй на стенд «Почетный кентавр отделения, редкий краснокнижный экземпляр!».

Заметив мое приближение, он жестом указал мне на машину, предлагая сесть, а сам остался на улице продолжать разговор.

Я устроилась в салоне, положила на колени свою сумку, которая больше напоминала баул, и приготовилась ждать.

Но ждать пришлось недолго.

Алексей сел за руль, развернулся корпусом ко мне и снял очки.

— Привет, тыковка, — хрипло поздоровался он и улыбнулся.

— Почему ты мне не позвонил? — сразу же выдала я совершенно не то, что хотела.

Охнула, прикрыла рот и поняла, какую глупость сморозила. Вот зачем я это сказал?

Но Леха, вопреки моим ожиданиям, развеселился. Его глаза заблестели, а сам он с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Я переживала, хотела узнать, как прошла вчерашняя поездка, — не зная, куда смотреть и куда себя деть, пояснила я.

— Так вот в чем дело, — нахмурился Леха, — а я-то думал, что ты скучала.

— Что тебе сказал Римир? И что ты сказал Римиру? Почему вы поругались? — окончательно разнервничалась я.

— Неправильную ты профессию выбрала, Хиросима, — голосом умного кота Матроскина выдал Леха, — надо было к нам идти, допросы — это прям твое.

— Леш, — взмолилась я, — ну, расскажи. Я же с ума сойду от любопытства. Нет, никто, конечно, изменений не заметит, но…

А он взял и засмеялся, при этом с такой теплотой глядя на меня, что я растаяла. И начала улыбаться ему в ответ.

— Опер Леха, прекрати все время ржать, все и так уже поняли, какой ты породы! — потребовала я, ерзая на сидении.

— Тыковка, ты себе не представляешь, как мне с тобой хорошо, — вдруг огорошил он.

Я поперхнулась воздухом, а Алексей неожиданно протянул руку, коснулся кончиками пальцев моей щеки и заправил за ухо выбившуюся прядь волос.

У меня дыхание кто-то спер, вместе с падежами, местоимениями и словарным запасом в целом, прихватив способность думать и даже моргать.

Все мысли сосредоточились на его пальцах, рисующих узоры на моей щеке, а потом на шее. Кажется, даже пробежали мурашки, но мне было плевать, я ничего, кроме шума крови в ушах, не слышала.

Мне казалось, что я находилась под гипнозом или в каком-то сильно измененном состоянии сознания. А когда Алексей резко убрал руку и завел мотор, мне стало холодно.

И захотелось потребовать немедленно руку вернуть.

Единственное, что я успела заметить — как он заиграл желваками, выезжая на дорогу…

Серафима

Алексей молчал, и я тоже молчала, переваривая совершенно новые чувства, свалившиеся на меня.

Когда дыхание наконец выровнялось, я осознала, что никогда не реагировала подобным образом на прикосновения. У меня не вылетали мысли из головы, я не начинала дрожать и уже точно никогда не хотела ультимативно требовать вернуть руку обратно, чтобы снова прикоснулся.