Книга Беда опера Тихого, или Женюсь на тебе, рыжая, страница 3 – Ульяна Романова

Велик с рыжей девчонкой стремительно приближался, набирая скорость, а я…

Как поймал ее за талию и оказался с ней на асфальте, помнил смутно. А вот боль в плече — очень отчетливо.

Мы упали, и весь удар на себя взяла моя рука и бок.

Твою мать!

Рыжая перевернулась и уставилась на меня испуганными зелеными глазищами. Огромными. Моргнула ресницами — натуральными, но такими длинными, что я порыв ветра на лице почувствовал. Я рассматривал ее лицо с россыпью ярких веснушек и не верил, что она настоящая.

Кукла, блин.

— Говорил же, бабам вообще нельзя давать управление транспортом!

— Что? — ахнула рыжая.

— Что права категории «Л» тебе надо получать, — вздохнул я. — Встать сможешь?

— Нет такой категории! — она вспыхнула еще ярче.

Этой девчонкой, казалось, можно улицу освещать, настолько яркая и заметная она была.

— Есть. «Лошадь». Хотя у нее вообще педалек тормоза нету, непонятно, как ездить будешь, — прокряхтел я, стараясь подняться на ноги.

Сел, стараясь не обращать внимания на рыжее сопящее чудо рядом, покрутил плечом, опасных повреждений не обнаружил и сосредоточился на девчонке.

— Ушибы есть? Головой не ударилась?

— Нет. Спасибо, что помогли, — пробурчала она, испепеляя меня взглядом.

— В следующий раз едь одиннадцатым маршрутом, — попытался пошутить я.

— Он у нас не ходит.

— Ходит. Ноги называется, — объяснил я.

Меня дважды расстреляли взглядом.

— А вы чего злой такой? И нервный! Примите ванну с уточками, говорят, нервы успокаивает.

— С какими уточками? — Пришел мой черед удивляться.

— Желтыми такими, игрушечными, пищащими. Говорят, они хорошо влияют на нервную систему.

— Надо попробовать, — согласился я.

Поднялся и протянул рыжей руку. Та гордо отказалась и медленно встала на ноги.

Не хочешь — не надо!

— Болит? — видя, что я держусь за плечо, уточнила рыжая.

— Нормально. Бери свое транспортное средство, поставь где взяла и больше не трогай. Сколько лет этому велику?

— Не знаю, он папин. Спасибо! — Она задрала нос так, словно целилась им в небо.

— Пожалуйста. Бантик поправь, — посоветовал я.

— А чего вы так странно улыбаетесь? — опустила она голову вбок и поправила ободок с бантом на голове.

Я не стал ей говорить, что любимой фразой моей бабули на все случаи жизни была: «черт-те что и сбоку бантик».

— Тебя как зовут, чудо?

— Серафима! А вас?

— Хиросима, значит. А я просто Леха. Беги, Хиросима, я бы тебя в травму отвез, но мне по делам надо. Сама дойдешь?

— Я бы с вами никуда не поехала, просто Леха! Дойду. И я вам не Хиросима. Прощайте! Надеюсь, мы с вами больше никогда не увидимся!

— Поддерживаю, — согласился я. — Кстати, не знаешь, чей «порш»?

Я указал на тачку, которая меня подперла.

— Знаю.

— Ты моя должница, так что говори, — потребовал я.

— Каролины, ей недавно в соседнем доме квартиру богатый папик купил.

Боже, когда там осень с ее обострениями закончится? У меня сегодня не день, а каникулы строгого режима. Утром мужик в слониках, потом Хиросима на велике, а на десерт — Каролина на «порше».

Может, правда принять ванну с уточками? Вселенная подумает, что я такой же псих, и перестанет отправлять их всех ко мне…

— Номер ее дашь?

— Только адрес. Вон тот дом, третий этаж, направо. Прощайте.

— Прощайте, — кивнул я.

Хиросима подняла с асфальта свой велик и, прихрамывая, покатила обратно в горку.