Онлайн книга «Магическое изречение»
|
Хасан закусил губу. Если разбойник отнимет у него книгу, пропадет труд многих дней. Не только его труд — труд всех дéрвишей текии, и тех, кто писал эту книгу дорогими китайскими чернилами, и тех, кто украшал ее страницы тонкими узорами, чудесными рисунками… — Прошу тебя, добрый человек… — повторил Хасан, опустив глаза, чтобы не видеть яростный взор одноглазого, который прожигал его, как пылающая головня. — Не называй меня добрым человеком! — рявкнул разбойник. — Не пытайся меня разжалобить! Покажи, что у тебя в мешке — или я снесу твою голову! — И он поднял свой ятаган. Хасан понял, что не дни, но минуты его жизни сочтены. Даже если он отдаст Одноглазому книгу, предназначенную паше, — тот вряд ли пощадит его… Впрочем, выбора не оставалось. Хасан запустил руку в мешок… Но вместо книги в руку попался лист старого пергамента. Он вытащил его, потому что захотел в свой смертный час еще раз прочесть начертанные на нем волшебные слова, захотел в последний раз насладиться ими, в последний раз почувствовать скрытую в них сокровенную красоту мира. — Что это за грязный пергамент?! — рявкнул разбойник. — Не хочешь ли ты уверить меня, что из-за него идешь в Белый Замок? Я в это всё равно не поверю! Что там еще у тебя есть? И тут Хасан начал нараспев читать начертанные на пергаменте слова. Волшебные слова лились из его уст, как холодная вода журчит в роднике в жаркий полдень, звучит как соловьиная песня в саду на закате. Все прочие звуки послушно затихли, даже ветер не шелестел в ветвях шелковицы. Змея, скользившая меж камней в погоне за полёвкой, забыла об охоте, подняла треугольную головку и застыла, прислушиваясь к волшебным словам. Но и полёвка забыла о страхе перед змеёй и замерла, не добежав до своей норки. Хасан бросил мимолетный взгляд на разбойника, удивлённый тем, что тот молчит, не перебивает его. Лицо Одноглазого было белым как мел. Единственный глаз был полузакрыт, и по изрытой оспой щеке сползала слеза, оставляя за собой борозду, как плуг пахаря. Хасан дочитал пергамент и замолк. Некоторое время вокруг царила торжественная, молитвенная тишина, но потом природа словно проснулась, с новой силой зазвучали звуки вокруг, словно заиграл огромный оркестр, тщательно настроивший свои инструменты. Зашелестели листья шелковицы, радостно запели птицы, застрекотали цикады. Полёвка опомнилась и бросилась к своей норке, но змея опередила ее и нанесла смертельный удар. Хасан снова посмотрел на разбойника. Тот стоял неподвижно, словно превратился в статую из тех, какие ваяют гяуры в Венеции или Дубровнике. Вдруг ноги его подогнулись, разбойник упал на колени и проговорил непривычно тихим, надтреснутым голосом: — Святой отец, убей меня! — Он протянул к Хасану руки, на которых, как новорождённый младенец, лежал кривой, остро заточенный ятаган. — Что такое ты говоришь, добрый человек! — в испуге отшатнулся Хасан. — Аллах, милостивый, милосердный, запрещает убивать! Я никогда не проливал крови, не пролью ее и сейчас… — Не называй меня добрым человеком! — перебил его разбойник, но на этот раз в его голосе звучала не ярость, а мольба. — Я делал много дурного… Я грабил, и воровал, и убивал, но теперь с этим покончено. Я встретил тебя — и буду делать только то, что ты мне велишь! Скажи, что мне делать — и я сделаю! Никто отныне не заставит меня свернуть с избранного пути! |