Книга Солдат и пес 2, страница 7 – Всеволод Советский

Богомилов глубокомысленно покачал головой:

— Значит, все это для отвода глаз… А случись что, Афонин бы сразу отрекся: это, мол, сосед нарочно на меня валит. Знает же, что я в части работаю!

Романов усмехнулся:

— Тут они еще похитрее придумали. Шубин что нашим рассказал? Говорит, Афонин ему так сказал: давай сделаем вид, что мы разругались по какому-то там поводу. И сделали! Поругались между собой так напоказ. Дескать, чтобы не осталось впечатления, что они приятели.

— Товарищ полковник, — сказал я, — но тогда почему оказался убит?

Романов ухмыльнулся.

— Сергеев, — сказал он. — Нам почему-то всегда приходится кино вспоминать! Помнишь фильм «Бриллиантовая рука»? Слова шефа?

Я мгновенно сообразил:

— Как говорил один мой знакомый… покойник: я слишком много знал!

— Вот-вот.

И поведал, что многознающий покойник Афонин по характеру был человек говнистый и жадный, из тех, кто за копейку «и в жопу даст и мать продаст». И уж наверняка в преступную группу он попал именно данному мотиву, срубить башлей по-легкому. Понятно, он не Шубин, и мозги и аппетиты у него были несравнимы с этим обормотом. Он и зарабатывал прилично, в самом деле будучи знатоком в профессии. Но вот, видать — все мало, мало, мало…

— Доигрался, гаденыш, — беспощадно резюмировал Петр Петрович. — Я ж его с малых лет помню… Ну, не скажу, что так прямо знаю, все-таки другое поколение. А вот папаша его — тот еще хапуга был. С этим-то я знаком был… Кулак самый настоящий! Умел копейку срубить. Вот и выходит, что яблоко от яблони недалеко падает!

Мозги мои заработали на повышенныхоборотах. Я прилежно, как школьник на уроке, поднял руку:

— Можно?..

Полковник кивнул.

— Афонина устранили профессионально, — начал я. — И эти люди где-то в городе. Так?..

Я вспомнил, разумеется, рассказ Богомилова о двух странных незнакомцах в «Рыгантине», да и он, судя по замеченной мной мелкой моторике, подумал о том же. А я развил мысль: если сообщники в городе есть, то надо прошерстить информацию по недавно прибывшим. Это же должно отражаться в книгах учета в паспортных столах. Проанализировать информацию: кто прибыл на постоянное место жительства в последние месяцы. Отсортировать тех, кто может подходить по возрасту, по внешности, и тем самым сузить круг проверяемых…

И командир, и начальник спецсвязи выслушали мои соображения с терпеливым пониманием на лицах. Романов сказал, что мысль, бесспорно, здравая, и они с Петром Петровичем, бесспорно, ее уже обсудили. И решили этим заняться. Но делать это надо аккуратно, не привлекая внимания, и сугубо секретно. А это значит, что вся такая работа ляжет на одного только Петра Петровича. А это объем какой! Ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Нет, конечно, — сказал полковник, — делать это будем. Какие-никакие шансы есть. А нам нельзя ни единого шанса упустить. Но это все-таки не главное.

— А что главное? — сорвалось у лейтенанта.

— Главное? Ну, начнем вот с этого…

И Романов взял серую папку из кожзаменителя, лежавшую от него по левую руку на столе.

Из папки явились два совсем небольших листа бумаги и шариковая ручка.

— Документы у вас, надеюсь, с собой? — спросил он. — Билет и удостоверение?

Вопрос был на проверку, вроде как у школьного учителя про таблицу умножения. Военнослужащий за пределами части обязан иметь основной документ при себе: у солдат и сержантов — военный билет, у офицеров и прапорщиков — удостоверение личности. Разумеется, у нас все исправно было при себе.