Книга Солдат и пес 2, страница 38 – Всеволод Советский

Пока загружались в УАЗ, мои размышления продолжились, придя к промежуточным итогам. И еще не закончив разворачиваться на узкой, неудобной для езды улочке, Романов внезапно спросил:

— Сергеев! Есть первичные соображения?

— Так точно, — прозвучал уверенный ответ.

— Излагай.

И я изложил то, о чем уже сказано выше.

— Разумно, — со сдержанным одобрением оценил полковник — так, что непонятно: то ли он думал то же примерно самое, то ли мои слова стали катализатором для его уже собственных дальнейших соображений… Если и так, я огорчаться не стал. Главное сейчас общее дело, а о своей сверхзадаче я всегда помню.

УАЗ повернул на главную улицу — вон сельсовет, вон болотный «Москвич» Петра Петровича… И здесь я добавил:

— Товарищ полковник, и еще одно…

— Слушаю.

— Прошу вашего разрешения с Синяковой поговорить мне лично. В силу особых обстоятельств я считаю, что это будет продуктивнее. Вы понимаете, о чем я.

Сказал я Романову, а недвусмысленное движение плечами сделал Смольников. Видать, туманные слухи, блуждавшие по части, до него достигли и прежде. А тут, с моими словами, туман взял и расступился.

Не знаю, как взводный с этической точки зрения расценил данное открытие. Во всяком случае, просто промолчал.

Командир молча подрулил к сельсовету, тормознул.

— Посмотрим, — буркнул он.

Не сомневаюсь, что шеф расценил мое предложение как разумное. Но решил выдержать дистанцию.

— Ну, идемте, — сказал Романов, подтянув ручник.

— Вы идите, — сказал Смольников, — а я тут посижу. Чего собак зря таскать?.. Сергеев, Грома оставь, не переживай.

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

Я обошелся сухо-уставным ответом, хотя про себя немало подивился. Никак, просчитал что-то старлей, увидел особые отношения между своим начальником и своим же подчиненным. Это, конечно, не очень хорошо… то есть, лучше бы этого не было, но и шило в мешке трудно спрятать. Остается положиться на дисциплинированность Смольникова. Старый служака, он если и заметит намек на какой-либо «секретный фарватер», то по огромному опыту решит, что в эту сферу лучше не соваться. Просто не замечать ее.

— Алексей Петрович, думаю, что мы надолго, — обернулся полковник.

— Ничего. Порядок.

— Ну, смотри.

И мыс командиром вышли. Сдается мне, что и Романов смекнул — Смольников увидел и услышал больше, чем надо бы по службе. Это не то, чтобы проблема… но, видимо, дополнительный разговор между офицерами состоится.

В сельсовете стоял очень характерный советско-канцелярский запах: залежалых, мягко-пыльных бумаг, силикатного клея, чернил… Кабинет председателя находился в центре, под фронтоном, дверь была чуть приоткрыта, из нее в полумрак коридора падал световой сектор. Приглушенно звучали голоса.

Мы вошли в ярко освещенный кабинет. Председатель сидел во главе стола, Петр Петрович пристроился рядом. Наташу старики за отдельный столик, угостили чаем с сухарями — простецкое деревенское гостеприимство. Чай Наташа действительно пила; грызла ли сухари — сказать не могу, а вообще вид у нее был отрешенный, как у буддийского монаха в состоянии медитации, или же у православного, узревшего Фаворский свет. К чашке, впрочем, она прикладывалась, отпивала маленькими глоточками.

— Ну, — спросил Романов, войдя, — как здесь у вас?..

— Более-менее, — ответил Петр Петрович. — Дамочка в ступоре, еще не вышла. Ну, мы ее и не донимаем, сама отойдет. Видать, хлебнула лиха.