Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 80 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Ещё через неделю, гарнизон Нейгаузена решил сдаться. Предложение Трубецкогобыло лишь чуть менее щедрым, чем-то, что Алексей Михайлович сделал гарнизону Смоленска. Солдаты и офицеры могли свободно покинуть город и отправиться домой. Вот только они должны были оставить оружие и знамёна. Если бы не это условие, возможно, Нейгаузен сдался бы ещё раньше.

Мы заняли город, а потом Трубецкой дал пир. На него были приглашены почти все градоначальники и чиновники, с удовольствием принявшие новую власть. Насчёт удовольствия я не уверен, но улыбались они охотно и с радостью принимали пищу и вино. Мы оставили в городе небольшой гарнизон, а потом двинулись дальше. Уже под Дерптом, мы соединились с силами Алексея Михайловича. У шведов начинались серьёзные проблемы, учитывая то, что поляки уже подъедали их южные границы.

Дерпт же был несколько… демотивирован. Мимо него прошагала безоружная армия, и лишь единицы из солдат решили остаться в городе. Они рассказали о взятии Нейгаузена и проигранном ранее сражении.

Так что, когда мы взяли в осаду Дерпт, положение там уже было близким к паническому. Тогда-то и состоялся мой разговор с Алексеем Михайловичем. Мы вчетвером, вместе с Трубецким и Алмазом, собрались в гасконском лагере. Официально, это было частью смотра войска. Первым делом стрелки выстроились, царь проехал мимо них на лошади, похвалил меня за успехи. Всё как обычно. А потом мы пришли в офицерскую палатку. Расселись за небольшим столом, стёсанным прямо на месте даточными людьми. Без еды и напитков, разумеется. Я Алексею Михайловичу скорее всего нравился, но ни о каких напитках и речи быть не помогло. Разговор начали издалека. Алмаз улыбнулся и сказал:

— У меня есть письмо для одного из ваших мушкетёров.

— Держу пари, для Анри д’Арамитца? — ответил я. Алмаз кивнул.

Он передал мне письмо, и я положил его на стол. Успеется.

— Судя по всему, вельможна пана глаз на него положила, — рассмеялся глава Посольского приказа. Я пожал плечами.

— Я надеюсь, это не будет проблемой. Насчёт унии дело никак не продвинулось?

— Сперва шведы, — ответил Алмаз. Я кивнул. Тогда заговорил Трубецкой:

— Дерпт падёт в течение месяца. Вопрос в том, успеет ли прибыть подкрепление по морю.

— Вы можете как-то этому помешать? — спросил я.

Алексей Михайлович качнул головой.

— К сожалению, наш флот уступает шведскому. Датчан они на море ужеподавили.

— Нанять пиратов будет почти невозможно, — кивнул я. — Надо было раньше сообразить.

— И что же, шевалье, у вас есть деньги платить пиратам? — спросил Трубецкой. Я покачал головой.

— Все мои деньги вложены в это предприятие, увы.

— Всё хотел спросить, — продолжал Трубецкой. — А что вы надеетесь с этого предприятия получить?

Я посмотрел на царя.

— Возможность поселиться в вашей стране.

— Вам плохо во Франции? — вздохнул Трубецкой.

Алексей Михайлович посмотрел на него с осуждением. Тогда дворянин покачал головой и сказал:

— Извините, шевалье. Но всё же, почему здесь?

— Удивительные финансовые возможности, — ответил я. — Выгодные нам всем.

— Что вы имеете в виду? — спросил царь.

— Я могу сделать очень много денег, и много денег отдать вам.

— Каким образом?

— Вы знаете, чем я занимался во Франции?

Алексей Михайлович кивнул.

— Ерофей Иванович рассказал. У вас была… личная армия. С которой вы и приехали. Но я не позволю вам иметь личную армию на моей земле. Вы же должны это понимать, шевалье.