Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 43 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Шотландия? — понял я, присаживаясь за стол.

Лесли кивнул.

— Как дела на родине?

— Неплохо, но война всё тлеет, — вздохнул шотландец. — Чёртовы ирланды, неугомонные сукины дети.

— А с ними что? — поинтересовался Матвеев. Я попытался сдержать смех.

— Да все же думали, что они по зову веры Короля поддержат, — пожал плечами Александандер Лесли. — А им, ну, положим лет пять назад. Не вспомню уже. Ружья пришли, пушки, золото. Из ниоткуда. И предупреждение, что Король их предаст и надо с Кромвелем мир заключать.

— А вам кто больше нравится, Король или Парламент? — мне было уже сложно сдерживать улыбку. Шотландец, к счастью не обратил на это никакого внимания. Он только пожал плечами.

— Да все они уроды… — вздохнул он. — Мне здесь хорошо.

— Сашка думает о том, чтобы однажды насовсем остаться, — доверительно сообщил мне Матвеев.

— Может и веру вашу приму, — кивнул шотландец.

Артамон Сергеевич улыбнулся. На столе уже стоял серьёзных размеров кувшин с медовухой. Матвеев поставил передо мной кружку и налил в неё до краёв.

— Как вас сюда занесло? — спросил он.

— Кто-то из ваших бояр, от лица Его Величества… ой, в смысле, Царя Алексея Михайловича. Написал письмо, предложил работу. Мы ж наёмники во Франции, — ответил я.

Медовуха была немного слаще, чем пенистый напиток из современных пивнушек. Густая и более терпкая. Я усилием воли себя остановил после нескольких глотков. В мире со вкусным алкоголем приходится быть особенно сознательным.

— Морозов, — со знанием дела произнёс Лесли.

— Что «Морозов»? — не понял я.

— Боярин, который тебе написал, — пояснил Матвеев. Мы как-то сразу же перешли на «ты», что меня совершенно устраивало. — Борис Иванович. Дай Бог, скоро к Царю уже вернётся.

Я понятия не имел, о чём говорят эти двое. Поэтому сделал ещё один глоток медовухи, и весь обратился вслух. Лесли и Матвеев оба сочувствовали боярину. Судя по их разговору, он был «западником». Идея возрождения«полков иноземного строя» принадлежала именно ему. Морозов был одним из воспитателей Царя и его фаворитом.

— А что случилось? — спросил я. — Где он сейчас?

— Судя по всему, письмо он тебе писал уже из монастыря… — протянул Лесли.

Матвеев кивнул. Но он не успел ничего ответить. К нам, с большим подносом, подошёл поварёнок. Алмаз шёл следом.

Поварёнок поставил на стол четыре больших деревянных чаши. В каждой были вареники. Мальчик положил на стол четыре ложки. Потом поставил в центр стола четыре чашки поменьше. С мёдом и сметаной, со свежим луком и подтопленным маслом. Алмаз похлопал поварёнка по плечу и сказал:

— Молодчина. Возвращайся на кухню, сам поешь.

— Спасибо, пан Алмаз, — поклонился мальчишка.

Глава Посольского приказа уселся рядом со мной. Обведя всех собравшихся взглядом, он сказал:

— Что обсуждали, люди добрые?

— Морозова, — честно ответил Матвеев.

— Ну Артамон Сергеевич, — закатил глаза Алмаз. — Ну не сейчас же. Стрельцы ещё не обвыклись, дайте время мальчикам.

— Да я ж ничего, — вздохнул Матвеев.

— Вот ничего и не говори. Пероги ешьте, вкусные донельзя, — улыбнулся Алмаз, берясь за ложку.

Я положил себе в чашку две ложки сметаны и одну меда. Мёд был густым, твёрдым, почти янтарного цвета. Перемешав мёд со сметаной, я положил немного на первый вареник и отправил себе в рот. Перог, по сути, ничего не отличался, разве что у самого теста вкус был более насыщенным. Мясная начинка идеально сочеталась с лёгкой сладостью.