Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 35 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Так он у вас в плену⁈

— Oui, — не смог удержаться я. — С его головы и волос не упал, клянусь честью. Мы почти подружились.

— Не сомневаюсь, — вздохнул хозяин таверны. — Старик не умеет выбирать друзей. Двести пятьдесят, и вы отведёте меня к нему?

— Мы скажем, где его спрятали. А потом дадим дёру, чтобы у вас не было соблазна сдать нас испанцам.

— К чёрту испанцев, — ответил Хьюго. — Ещё одно условие. Когда будете брать Лилль, шепните кому надо, что я всегда сочувствовал Людовику и вообще, чуть было не сорвался на север. По рукам?

— А вы практичный человек, — улыбнулся я, протягивая трактирщику руку. Тот крепко пожал её.

— Если бы поколение моего братца было таким, мы бы тут не застряли, — устало произнёс он. — Клода!

Рыжая подошла к нам.

— Сходи наверх, принеси мне пять маленьких кошельков. Братец совсем обнаглел.

— Пять⁈ — поразилась женщина. — Клянусь, Хьюго, когда его убьют французы, я и слезинки не пророню.

Женщина злобно тряхнула передником, но направилась наверх.

Я уже почти расслабился, как вдруг дверь таверны распахнулась. В неё ввалилось сразу трое испанских солдат, а следом за ними, раскрасневшийся от гнева Робер де Бейл.

— Вот она! — завизжал он, указывая пальцем на Анну.

— Кто, «она»? — с показным удивлением спросил я, вставая из-за стола.

Трое испанцев, ну разве это угроза? Вот целый город, доверху набитый испанцами, из которого ещё предстоит как-то сбежать — это угроза. Но я решил, что раз уже переродился в д’Артаньяна, то нечего и беспокоиться о всякой ерунде, типа угроз, смертельной опасности и прочего в таком духе.

Кстати, Робер меня сразу узнал.

— Ты!!! — трясясь от ненависти, закричал он и немедленно бросился вперёд.

Я бываю немного несдержанным, как и каждый гасконец. Не умею просчитывать на десять шагов вперёд и часто следую импульсу. Так что, когда вопящий Робер подскочил ко мне, я сначала двинул ему в челюсть, а уже потом задумался. О том, что, скорее всего, это был не самый лучший поступок. Особенно на глазах у троих испанских солдат.

Но было уже поздно. Робер упал на задницу, солдаты выхватили шпаги.

Сирано де Бержерак поднялся на ноги, но его ощутимо пошатывало. Потому я не рассчитывал, что парижанин сможет мне сильно помочь. А Планше сидел неподвижно, лишь схватил бутылку вина за горлышко.

— Сеньоры, — спокойно обратился я к солдатам. — Этот господин пытался повесить женщину. Собственную жену.

— Я не узнаю твоего акцента, — ответил мне один из солдат, проигнорировав веские доводы.

Я представления не имел, какие регионы или провинции вообще существовали в Испании. Не говоря уже о Испании семнадцатого века. Очевидно, что я брякнул первое, что пришло в мою отравленную старым кино голову:

— Сицилия, сеньоры!

Солдаты переглянулись. Понятия не имею, попал я в десятку или, наоборот, выстрелил себе в ногу.

— Повторюсь: этот проходимец пытался повесить женщину, но мы его остановили.

— Я её судил и совершенно справедливо приговорил к казни! — заявил Робер де Бейл, поднимаясь на ноги и потирая челюсть. Всё это время несчастная Анна сидела за столом, спрятав побелевшее лицо.

— Вот что бывает, — раздался спокойный и уверенный мужской голос. — Когда пенсионером выбирают не за заслуги, а за серебро.

Хьюго О’Нил наконец-то встал из-за стола. Он подошёл ко мне, положил руку мне на плечо.