Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 19 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Так, ну мне это не нравится, — сказал я себе под нос и тоже съехал с дороги. — Планше, пригляди за пленными!

Слуга не стал задавать лишних вопросов, только придержал за поводья лошадь де Бержерака. Я быстро доскакал до дерева. Мужчина непонимающе посмотрел на меня, затягивая петлю.

— Что вам угодно, месье? — спросил он на французском, весьма грубо. — Не видите, я занят!

— И мне интересно, чем же таким вы заняты, черт подери! — я спешился, подходя к заплаканной женщине.

Платье её было дорогим, но разодранным. На голом плече отчетливо выделялось клеймо в виде лилии. Я вздрогнул, наконец-то понимая, какая сцена разыгралась перед моими глазами.

— Атос? — обратился я к мужчине. Тот непонимающе дёрнулся.

— Что вы несёте? Не мешайте мне, сукин сын. Идите своей дорогой.

— Вас зовут Атос? — переспросил я. Мужчина — светлые кудри, крепкого кроя камзол, никакого головного убора и шпаги на поясе — качнул головой.

— Меня зовут Робер де Бейл, месье. Но у меня нет времени на знакомства. Если вы тотчас же не отойдёте от лошади, я посчитаю вас соучастником преступления и казню на месте.

— Преступления? — переспросил я. — Судя по клейму, преступление этой девушки уже было совершено. За что вы собираетесь её казнить?

В книге, как мне помнилось, Атос решил повесить Миледи — всегда вызывающей у меня сочувствие — всего лишь за факт наличия у неё этого клейма. Сама же она получила его за кражу церковного имущества.

— За то, что скрыла от меня тот факт, что была простой шлюхой! — выпалил Робер де Бейл. — А теперь, когда вы всё разнюхали, убирайтесь вон.

Я бросил короткий взгляд на девушку. Она молчала, крепко сжав пересохшие губы. Рыжые кудри были разбросаны по обнаженным, покрытым чудесными веснушками, плечам. На вид ей было едва больше двадцати пяти, но в этом времени у всех черт его знает, что творится с возрастом.

— А что вы скажете, миледи? — улыбнулся я незнакомке, которой совершенно точно решил помешать повиснуть на дереве.

— Ваше какое дело! Я теряю терпение, — шпага Робера де Бейла покинула ножны.

Между тем, к нам совершенноспокойно подъехал Сирано де Бержерак, сопровождаемый Планше и пленниками. Все четверо не вмешивались, а лишь с интересом наблюдали за происходящим.

— Он говорит правду? — спросил я у девушки, спокойно вынимая собственную шпагу. Заплаканная девица кивнула.

— Да, — едва слышно сказала она. — Мне было… я была совсем ребёнком, голодали, мои младшие братья…

— Заткнись! — взвизгнул Робер де Бейл. — Мало того, что у тебя не было чести тогда, чтобы достойно умереть, так ты ещё и навлекла на меня позор своим…

— Позор на себя навлекаете только вы сами, месье, — устало бросил я. — Вы её муж?

— К сожалению, — рыкнул Робер. — Но вы уже довольно пользовались моим терпением. Убирайтесь.

— Боюсь, я вынужден бросить вам перчатку, — вспомнил я нужные слова. — Это дуэль, месье, защищайтесь!

Судя по всему, Робер этого не ожидал. Он отпрянул назад, выхватил из-за спины кинжал. Теперь он находился в его левой руке, а шпага в правой. Кинжал он держал обратным хватом, лезвием к локтю и на уровне груди. У меня с собой не было ни ножа, ни кинжала, но я выхватил пистолет. Стрелять я, конечно же, не собирался. Перехватил его за дуло, получилась короткая дубинка.

Я начал наступать, а пленники отчего-то загудели. Бросив короткий взгляд на О’Нила, я сказал: