Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 18 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

О’Нил и Роджер были связаны по рукам, и между собой. Отойти друг от друга ирландцы могли метра на два, не дальше. Пьер, вместе с другими гасконцами, решили остаться в Аррасе, а потом вместе с остальным войском двинуться дальше не север. Технически, мой путь тоже лежал на север, но Лилль располагался чуть восточнее.

Я с удивлением обнаружил, что легко запрыгиваю в седло. Стоило мне отключить голову и довериться телу настоящего д’Артаньяна, как управлению лошадью сразу же стало простым и понятным.

Планше передал мне пистолет, захваченный у О’Нила и мешок с серебром.

— А это откуда? — удивился я. — Ты смог продать нашего второго пленника?

— Верно, месье, — поклонился слуга. — Здесь почти двести ливров. Утром, когда вы спали, приходил его брат, из гарнизона. Я подумал, вы не будете против.

— Нет, нет, Планше, — рассмеялся я. — Ты молодчина.

Слуга снова поклонился, затем выжидающе посмотрел на меня. Я достал из кошелька две монетки и передал ему. Один процент не Бог весть сколько, но я не хотел попасть впросак, заплатив слишком много слуге. Планше, тем не менее, довольно заулыбался и поблагодарил меня, назвав «очень щедрым месье». Классовая сознательность внутри черепа немножко поворчала, но и у неё было слишком много забот.

Какое-то время мы продолжали разорять хозяина трактира, укладывая на лошадей бурдюки с вином и мешки с хлебом и сыром. Роскошно жить не запретишь. К счастью, местные слишком сильно ненавидели испанцев, чтобы обижаться. Или просто не рисковали роптать, пока армия ещё не покинула пределы Арраса.

Мы двинулись в путь, спустя час или полтора после рассвета.

На самом деле, это было скорее расточительством по отношению ко времени. Насколько я смог понять уже тогда и в чём убедился дальше, во время своим приключений во Фландрии, Париже, а потом… впрочем, это уже спойлеры. В общем, выезжать за час после рассвета было не самым разумным решением. Однако, именно оно стало причиной встречи судьбоносной для меня, а в последствии и для всей Франции.

Дорога была лёгкой, летнее утреннее солнце ласково касалось моего лица, ветерок был почти незаметным. Я с трудом подавил желание запеть что-то из старого фильма. Меня остановило то, что я представления не имел, смогу ли переводить с ходу и в рифму. Всё равно, раз через раз, но я начинал мычать себе под нос: «пуркуа па, пуркуа па».

Воспоминания о советской классике, впрочем, навевали на меня тоску. Не в том плане, что мне не нравился фильм, как раз напротив. Понятное дело, что если уж судьба дала тебе второй шанс и после смерти ты возродился не мышью полёвкой, а человеком, роптать совсем не комильфо. Но всё же, я оказался в чужом краю, и должен был провести жизнь служа совершенно чужой стране. Которая потом, через пару веков, ещё и пойдёт на мою Родину войной. Конечно, читал я и книжки про попаданцев-диверсантов, но я ведь и не в наполеоновских временах возродился. Так что большую часть пути я думал только о том, как могу принести пользу Московскому Царству совсем недавно пережившему Смуту.

Я заметил что-то неладное спустя пару часов. Мы ехали молча, каждый погруженный в своимысли. Точнее, мы с де Бержераком ехали, а остальные шли рядом. Как вдруг, метрах в двууста от тракта, я заметил чью-то лошадь. Привязанную к ней плачущую женщину и мужчину, накидывающего на ветку дерева верёвку.