Книга Жуков. Если завтра война, страница 119 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Я вызвал его и спросил:

— Откуда знания, комбат?

— Читаю, товарищ командующий. Немецкие уставы, отчеты о боях в Испании, о ваших действия на Халхин-Голе и в Финляндии. Думаю, как применить.

— Похвально, — отозвался я.

А сам подумал, что такие командиры золотой фонд Красной Армии. Таких, как он надо растить, поощрять, выдвигать. Записал в блокноте: «Капитан Рыбаков — перспективен. Рассмотреть на должность начштаба полка».

А потом я вел долгие вечерние разговоры с командирами дивизий, корпусов в их штабах. На столах карты, пайковые сто грамм «для сугреву», горький чай. Говорили не об отчетности, а о войне. О том, что видели на Халхин-Голе и Финляндии.

Японская пехота лезла напролом, а наши, не имея порой четкого приказа, топтались на месте. Финны, при всех недостатках в вооружении и меньшей численности, прекрасно владели обстановкой. Одни «кукушки» сколько крови попили.

Заходила речь и о том, как действуют войска Вермахта. Его танковые клинья прорывают линию фронта противника и заходят к нему в тыл, чтобы довершить разгром. По глазам участников таких посиделок было видно, что они не хотят такой участи для себя.

— Не будем готовиться к прошлой войне, — говорил я им. — Будем готовиться к той войне, которую ведут они. Только делать будем лучше.

К концу месяца сложилась картина не радужная, но и не безнадежная. Каркас армии есть. Людей, способных драться и думать, достаточно. Только все это опутано паутиной рутины, нехватки, очковтирательства.

Нужно было не просто требовать. Нужно было ломать, выжигать, перестраивать на ходу. И времени на это катастрофически не хватало. Возвращаясь поздно вечером в штабном автомобиле, я смотрел на темные силуэты полей и лесов за окном.

Где-то там, за сотни километров, уже ковался тот самый молот, который должен был обрушиться на эти мирные, пропахшие полынью и пылью поля. И оттого, успею ли я перековать свой щит в короткие месяцы, зависело все.

Конец июня. Район Дубно

Рассвет застал нас на деревянной вышке старого лесничества, что на взгорке над извилистой речкой Иквой. Внизу, в предрассветной сизой дымке, лежала волнистая, пересеченная балками и перелесками равнина.

Это место словно было создано для проведения учений для танковых соединений. Воздух был прохладен и звонок. Я поднес к глазам бинокль. Не для того, чтобы что-то разглядеть, все это я уже видел, а чтобы почувствовать масштаб.

— Начинаем, — сказал я, не оборачиваясь.

Позади, в наскоро сколоченной бревенчатой будке, загроможденной столами с картами и ящиками аппаратуры, закипела работа. Это и был наш подвижной командный пункт. Задача, которую я поставил неделю назад, была проста. Проиграть первый день будущей войны на главном направлении. Их удар, наш ответ.

Гипотетический «противник», условная группа армий «Юг», обрушивался двумя мощными танковыми клиньями. Один с севера, от Владимира-Волынского на Луцк и Ровно. Второй южнее, от Тернополя на Дубно.

Цель прорыва заключалась в том, чтобы сходящимися ударами окружить и уничтожить наши армии прикрытия в лесисто-болотистом треугольнике между этими городами. Инсценировать то самое «котлостроительство», в котором немцы уже преуспели в Польше.

— Товарищ командующий! — обратился ко мне начальник оперативного отдела. — Штаб 5-й армии докладывает, что «противник» силами до трех танковых и двух моторизованных дивизий форсировал пограничную реку в районе Устилуга. Наши передовые части ведут сдерживающие бои, но несут потери. Запрос на разрешение на отход с рубежа на главную полосу обороны.