Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 49 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Прежде чем вы что-то решите, капитан, — произнес связной и голос его оставался спокойным, — подумайте о солдатах 23-й дивизии, которых ваши генералы послали на убой под Баин-Цаганом из-за своей глупости. Подумайте о летчиках, которых сожгли в небе над Халхин-Голом, потому что разведка подвела. Вы можете предотвратить новые смерти. Или можете добавить к ним еще одну — мою. Но это ничего не изменит.

Танака закрыл глаза. Он снова увидел горящие «Накадзимы», слышал крики своих товарищей, заживо сгоравших в кабинах. Он вспомнил высокомерное лицо полковника Сато, готового списать его в расход как неудачника. Он опустил руку и взялкарандаш.

— Дайте мне шифр-блокнот.

Виктор молча протянул ему маленькую книжечку. Танака погрузился в работу. Цифры, знакомые до боли, складывались в слова, в приказы. Он проверял, сверял. И через полчаса нашел расхождение. Небольшое, но существенное. Ключ кодирования был сдвинут.

— Здесь, — он ткнул пальцем в строку. — Они изменили стартовую позицию. Если использовать старый ключ, получается бессмыслица.

Связной улыбнулся. Это была первая искренняя улыбка, которую Танака увидел на его лице.

— Отлично. Это спасет много жизней. Наших и, возможно, даже ваших бывших сослуживцев, которых, в противном случае, пошлют в атаку на неподавленную артиллерию.

Он забрал листки и встал.

— Вас перевезут в другое место. Безопасное. У вас будет время подумать. Решить, готовы ли вы двигаться дальше.

После его ухода Танака снова остался один. Он подошел к запыленному окну и посмотрел на улицу. На людной улице Дайрена кипела жизнь, но он был отрезан от нее. Он был между двумя мирами, и ни в одном из них для него не было места. Он сделал первый, самый тяжелый шаг. Оставалось лишь ждать, куда приведет его этот путь. И был ли у этого пути конец, кроме пули в затылок — от своих или от чужих — он не знал.

Штаб 1-й армейской группы, район Хамар-Дабы

Свет керосиновой лампы отбрасывал на стене землянки гигантские, пляшущие тени. Я сидел над картой, сверяя последние разведданные Конева с диспозицией наших войск. Генеральное наступление было назначено на 20 августа. До него оставались считанные дни, и каждая мелочь должна была быть учтена.

Воротников, выглядевший смертельно усталым, поставил передо мной кружку с крепким чаем и тарелку с кашей.

— Поешьте, товарищ комдив. Уже третью ночь почти не спите.

Я машинально зачерпнул ложкой варево. План был готов, войска заняли исходные позиции, но внутри все сжималось от напряжения. Это был мой первый крупный экзамен в этом теле, в этой войне. Исторический Жуков его выдержал блестяще. А я? Смогу ли я не просто повторить, но и превзойти? Снизить цену победы?

Дверь землянки приоткрылась, и внутрь, отряхиваясь от пыли, вошел Конев. Его лицо было серьезным.

— Георгий Константинович, можно на минуту?

Я кивнул Воротникову, и тот вышел, оставив нас одних. Начальник разведки развернул на столе свою карту. Наней были отмечены не войсковые соединения, а схема сети РОВС в Маньчжурии.

— Мы взяли курьера. Того самого, что связывался с японским консульством.

Я поднял бровь.

— И?

— Он не стал упрямиться. Сломался быстро. Назвал имя — полковник Владимир Иванович Орлов, бывший командир дивизии у Колчака. Один из руководителей дальневосточного отдела РОВС. Именно он курировал операцию по вашей дискредитации.