Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 46 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Я начал медленно ходить по юрте, собирая в голове разрозненные куски пазла.

— Подумай, Илья Максимович. Первый диверсант, Скорино, — бывший русский офицер, знавший меня в лицо. Второй — японец, китаец или монгол, думаю, наш майор Суслов выяснит… И вот теперь… это предупреждение. Слишком сложно для простого покушения.

Я остановился напротив Конева, глядя ему прямо в глаза.

— Это не просто попытка убийства. Это психологическая операция. Сначала Скорино — он должен был либо убить меня, либо, что более вероятно, быть убитым, оставив после себя неудобные вопросы о моем «царском» прошлом. Теперь это… — я ткнул пальцем в фотографию. — Они пытаются создать впечатление, что у меня есть связь с белой эмиграцией, с РОВС. Что я — ненадежен.

Лицо Конева стало серьезным, мозг разведчика анализировал информацию.

— Вы думаете, это работа их контрразведки? «Осакский отдел» или «Токуму-Кикан»?

— Не только их, — покачал я головой. — Я думаю, здесь замешан и Русский Обще-Воинский Союз. Они предоставляют информацию, людей, которые знают мою биографию. А японцы — ресурсы и исполнителей. Цель — не просто убить комдива. Они хотят дискредитировать его, посеять недоверие в штабе, возможно, добиться отстранения от командования. Мертвый герой — это проблема. А скомпрометированный командир, связанный с белогвардейцами… это куда удобнее.

Я снова посмотрел на надпись. «Они знают». Знают что? О том, что я не совсем тот Жуков? Это невозможно. Знают о моих нестандартных методах? Или… знают о моем прошлом, о службе в царскойармии, и пытаются это использовать?

— Что будем делать? — спросил Конев. — Докладывать Штерну? В особый отдел?

— Нет, — резко ответил я. — Ни в коем случае. Это именно то, чего они хотят. Чтобы я начал оправдываться, чтобы вокруг меня пошли шепотки и подозрения. Мы будем играть в их игру, но по-своему.

Я подошел к железной печке и бросил в нее фотографию. Бумага вспыхнула, почернела и обратилась в пепел.

— Мы ничего не знаем о каком-то Сивцове, — сказал я, глядя на огонь. — Это была попытка провокации, чтобы сбить нас с толку. Неудачная. А ты, Илья Максимович, займешься другим делом.

— Каким? — насторожился Конев.

— Найди мне все, что можно, о деятельности РОВС на Дальнем Востоке. Об их связях с японской разведкой. И проследи все контакты нашего штаба за последний месяц. Кто приезжал, кто уезжал, какие шифровки шли. Ищи крота. Не того, кто стреляет из-за угла, а того, кто сообщает им мои привычки, маршруты, распорядок дня.

Конев кивнул, его глаза загорелись охотничьим азартом.

— Понял. Будет сделано.

Когда он ушел, я остался один. К угрозе физического уничтожения, которая была очевидна — до линии фронта рукой подать — добавилась угроза куда более коварная — удар в спину, прикрытый чужим прошлым и чужими обидами. Они играли на личности Жукова. А я должен был защищать не только его репутацию, но и свою собственную жизнь, затерявшуюся в чужой судьбе. Ну что ж, война всегда ведется на фронта — внутреннем и внешнем, только первый не всегда заметен.

Следующие несколько дней прошли в напряженной работе. Угроза покушения заставила сменить расположение штаба и ужесточить режим, но я приказал не афишировать эти меры. Пусть думают, что их план провалился лишь благодаря бдительности часовых.