Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 45 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

И вот… Тишину ночи разрезал негромкий, чуть слышный щелчок. Как будто ветка лопнула под чьей-то ногой. Да только откуда здесь вершине горы ветка?

Я прижался спиной к ворсистой войлочной стене, сжимая в руке ТТ. Воротников замер, Конев бесшумно взвел курок своего нагана.

Из темноты, прямо напротив входа в юрту, метнулась тень. Быстрая, как змея. Затем вторая. Они скользнули мимо часовых, которые, как я и приказывал, сделали вид, что ничего не замечают.

Первая тень на мгновение замерла у полога, оценивая обстановку. Отбрасывающий ее человек, увидел освещенный стол и фуражку. И, видать, решил, что я там. Стрелять он не стал. Не хотел поднимать шума.

У японских диверсантов были свои методы. Что-то со свистом прошило воздух, как раз над тем самым местом, где по идее должны была скрываться в темноте моя голова, и вонзилось в войлок юрты, чуть выше моей реальной, а не воображаемой головы.

И в этот же миг я шагнул из темноты, и голос мой прозвучал тихо, но отчетливо, заполняя все пространство юрты:

— Ищете меня, господа диверсанты?

В свете лампы я увидел их — двух человек в форме красноармейцев, но с монголоидными чертами лиц. Их глаза округлились от удивления и шока. Они не ожидали, что их здесь подкарауливают.

Первый из них, недолго думая, вскинул револьвер, но выстрелить он не успел. Пуля из моего ТТ прошила его грудь. Второй попытался бросить гранату, но Воротников, выскочив из-за шкафа, ударил его прикладом по голове. Диверсант рухнул без сознания.

Все было кончено за несколько секунд. Я поднял фонарь и посветил на то место, где в стене торчали… сюрикэны! Надо же — ниндзя! Удостоился, значит, чести.

— Ловкачи, однако, — пробормотал я, ни к кому в особенности не обращаясь.

Однако самое интересное ждало впереди. Пока Конев и подбежавшие бойцы осматривали тела и обезвреживали второго диверсанта, я заметил у первого, убитого, в расстегнутом кармане гимнастерки небольшой, тщательно завернутый в промасленную бумагу предмет. Я наклонился и поднял его.

Развернув бумагу, я замер. На ладони лежала не взрывчатка и не яд. Это была фотография. Старая, пожелтевшая, снятая еще в царские времена. На ней была группа молодых офицеров.

И я узнал двух человек. Одним был я — вернее, молодой унтер-офицер Георгий Жуков.А вторым… вторым был тот самый диверсант Скорино, которого я застрелил несколько недель назад, когда он пытался скрыться.

Но на этом сюрпризы не кончились. На обороте фотографии, выведенным старомодным почерком, было написано всего три слова. Три слова, которые, видать, должны были перевернуть мое представление о происходящем:

«Они знают. Беги. Сивцов».

Сивцов, Сивцов, Сивцов… Кто это?.. Память Жукова, дремавшая где-то в глубине, отозвалась смутным образом — молодой офицер, товарищ по 10-му Новгородскому драгунскому полку. Честный, немного наивный. И вот теперь — предупреждение из прошлой жизни, переданное через руки японского убийцы.

— Георгий Константинович? — осторожно окликнул меня Конев. — Вы в порядке?

Я повернулся к нему и протянул фотографию.

— Посмотри на это, Илья Максимович.

Он взял снимок, взглянул, и его глаза расширились.

— Это же вы… молодой… И этот… тот самый диверсант? Но как? И эта надпись… «Сивцов»? Кто это?

— Старый сослуживец, — глухо ответил я. — По империалистической. И он пытался меня предупредить. Через того, кто был послан меня убить.