Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 51 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

19 августа 1939 года, накануне наступления

Духота на командном пункте стояла такая, хоть топор вешай. Жаль нет вентилятора, а казалось бы чего стоит сделать столь примитивный приборчик? Кажется, в Америке их уже вовсю производят. Ладно, сейчас это лишние мысли.

Завтра в 05:45 утра все должно было начаться. Я прошелся по землянке, проверяя последние донесения. Войска заняли исходные позиции, артиллерия была пристреляна, танки замаскированы. Все было готово. Однако беспокойство камнем висело на душе.

Воротников, делавший вид, что наводит порядок на столе, украдкой наблюдал за мной. Он понимал — командующий был на взводе.

— Товарищ комдив, — прервал тишину Конев, появляясь в проеме двери. На его лице была смесь усталости и торжества. — От монгольских товарищей пришло донесение. Операция «Призрак» завершена.

Он положил передо мной несколько слегка засвеченных фотографий. Качество было не ахти, но снимки были отчетливыми: у полуразрушенного саманного храма стояли два автомобиля.

Рядом с одним, японским, стояли двое офицеров в форме Квантунской армии. Возле второго, черного «Опеля», — высокий седой мужчина в штатском, с гордой осанкой и тростью в руке. Полковник Орлов. На одной из фотографий он запечатлен в момент передачи конверта японскому офицеру.

— Доказательства железные, — удовлетворенно произнес Конев. — Теперь у нас есть чем заткнуть рот всем, кто захочет повторить наветы.

Я внимательно рассмотрел снимки. Да, это был неплохой материал для прессы, но сейчас, накануне решающего сражения, эта вся эта шумиха в газетах мало могла помочь мне. Разве что — испортить настроение врагам.

— Отлично, Илья Максимович, — отложил я фотографии. — Спрячьте под сукно. Сейчас не время для разборок с предателями. Все мысли — о завтрашнем дне. Последние данные о противнике?

— Противник ведет себя спокойно, — доложил Конев. — Наши демонстративные приготовления в центре дали результат. Они ждут нашего удара там. На северном и южном участках — тишина.

— Пусть и дальше ждут, — я подошел к карте и провел рукой по широким синим стрелам, обозначавшим направления наших главных ударов. — Завтра они узнают, как ошибались.

Ночь я провел без сна, объезжая передовые части. Важно было лично убедиться, что все готово, и поднять дух бойцов.Танкисты и пехотинцы спали у машин и в окопах, кто на чем мог. Я запретил будить их, хотя вид командующего, появившегося ночью на передовой, подействовал бы на них лучше любой политработы.

Возвращаясь на КП под утро, мы с Воротниковым попали под внезапный, короткий, но яростный артналет. Японец, видимо, что-то заподозрил. «Эмку» тряхнуло, осколки защелкали по бортам. Шофер, белый как полотно, вывернул руль и рванул с дороги в укрытие.

— Все целы? — крикнул я, отряхивая пыль.

— Все, Георгий Константинович! — отозвался Воротников, проверяя свой пистолет.

Это было предупреждение. Война напоминала о себе даже в последние часы затишья. На командном пункте царила сосредоточенная тишина. Все взгляды были прикованы к часам. 05:30. До начала артподготовки оставалось пятнадцать минут.

Я встал у стереотрубы, глядя на темный, безмолвный передний край противника. Там, в темноте, спали тысячи японских солдат, не подозревающих, что для многих из них этот рассвет станет последним.