Онлайн книга «Жуков. Халхин-Гол»
|
Виктор, словно читая его мысли, положил руку ему на плечо. На этот раз жест был не формальным, а почти отеческим. — Первый раз — самый тяжелый. Потом станет легче. Ты выбрал сторону жизни, капитан. В этой войне нет более честного выбора. Однако Танака не верил, что ему когда-нибудь станет легче. С ним навсегда останется привкус предательства и тяжесть знаний, которые он нес. Он был сломанным инструментом в чужой игре, и единственное, что ему оставалось — это надеяться, что эта игра в конце концов положит конец бойне. И что его собственная жертва — жертва его чести — была не напрасна. КП 1-й армейской группы, полдень 20 августа Штабная землянка гудела, как растревоженный улей. Воздух был спертым, пропитанным запахом пота, пыли и крепкого табака. Связисты кричали в телефоны, командиры из оперативного отдела сдвигали и раздвигали флажки на карте, отражая стремительно менявшуюся обстановку. Я стоял в центре этого хаоса, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Первые донесения были обнадеживающими: на северном участке группа Афанасьева, ломая ожесточенное сопротивление, углубилась в оборону противника на четыре— пять километров. Однако на юге ситуация оставалась критической.Танки Яковлева, даже при поддержке авиации Смушкевича, все еще не могли прорвать японскую оборону. Они увязли в бою, неся потери. — Яковлев докладывает: «Продвижения нет. Противник контратакует при поддержке танков. Несу тяжелые потери», — доложил мне начальник связи, его голос срывался от напряжения. Я чувствовал, как по мне бьют. Весь мой замысел, весь план двойного охвата, мог рухнуть из-за одного упрямого узла сопротивления на юге. Если «клещи» не сомкнутся, японское командование получит возможность маневрировать резервами и методично перемалывать наши вклинившиеся части. Я подошел к карте. Синяя стрела южной группы упиралась в густую сеть красных линий — укрепленные позиции японцев. — Кущев! — крикнул я. — Какие резервы у нас остались на этом направлении? — Только один стрелковый полк, товарищ комдив! Вот только — это последнее, что у нас есть! Ввод последнего резерва — это риск. Страшный риск, но иного выхода не было. — Приказываю… — начал я, но меня перебил Конев. Он подошел ко мне с новым листком радиоперехвата. — Георгий Константинович! Перехвачена шифровка из штаба японской 23-й дивизии! Они отменяют переброску своего резервного полка на южный участок! Приказывают ему оставаться на месте! Я выхватил листок из его рук. Такого поворота я не ожидал. Почему? Что заставило их передумать? Этот резервный полк как раз и был тем тараном, который мог окончательно остановить Яковлева. — Откуда эти сведения? — резко спросил я. — Надежны? — Абсолютно! — уверенно сказал Конев. — Источник… — он слегка понизил голос, — наш новый актив. Тот самый, что работает с шифрами. «Танака», — мелькнуло у меня в голове. Значит, его работа уже приносит плоды. Ценой его предательства мы получили бесценный глоток воздуха. Я тут же переиграл ситуацию в уме. Без этого полка японцы на юге лишались последнего серьезного резерва. Их оборона там держалась на пределе. — Отменить приказ о вводе последнего резерва! — скомандовал я Кущеву. — Передать Яковлеву: «Противник лишился резервов. Давите! Прорыв обеспечит успех всего наступления!» |