Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 67 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Гриша! Живой!

— Живой, Маш, — ухмыльнулся я, слезая из седла. — Какой же еще, девонька!

Алена подошла медленнее.

— Напугали вы нас, — тихо сказала она.

— Доля такая казацкая, Алена. Некуда деваться. Не забывай, где живем и что казачка ты теперь, — ответил я. — Вот замуж выйдешь, да Аслана в войско примут — так и будете жить. Учись это принимать и головой, и сердцем. Нету у нас другого пути, и не будет, по всей видимости, на нашем веку.

Алена перевела взгляд на Аслана. Тот стоял, держась чуть поодаль. Она подошла, скромно его обняла и поцеловала в щеку.

Дверь хаты скрипнула. На пороге показался дед — Игнат Ерофеевич. Вышел не торопясь, в теплушке поверх ватного бешмета, будто и ко сну не собирался.

Он внимательно осмотрел нас обоих, задержал взгляд на моем лице, где навернякабыло написано, что день вышел так себе. Потом перекрестил.

— Спаси Христос, — негромко произнес он. — Что вернул вас обоих. Заходите уже, нечего на дворе мерзнуть.

— Сейчас, деда, будем. Только лошадок на ночь пристроить надо.

Пока мы с Асланом устраивали коней, Алена унеслась накрывать на стол — повечерять.

Я вспомнил еще раз про записку, которая лежала за пазухой.

«Балка за Глинистой. Разъезд. На рассвете».

Это был не Умар и не его братья. Этот его родственничек, возможно, и случайно в том отряде оказался, а не на меня конкретно охоту вел. Ведь то, что я там окажусь, вовсе не было предсказуемо. Да и глупо — можно придумать способ попроще, чтобы меня из станицы выманить, или подкараулить, где в дороге, коли уж решили твердо за родственничка отомстить.

Выходит, их грамотно навели именно на десяток Урестова.

— Гриша, — Аслан дернул меня за рукав. — Ты чего задумался?

— Да так, — отмахнулся я. — Кишка кишке бьет по башке.

— Чего? — вытаращился он.

— Вечерять, говорю, пошли, джигит!

Завтра надо обязательно обсудить все это с атаманом — может, у него какие мысли будут. Да и, возможно, Михалыч уже шепнул Гавриле Трофимычу насчет той бумаги — глядишь, это и было поводом меня утром в правление выдернуть.

* * *

Проснулся я какой-то разбитый, будто не спал, а мешки всю ночь ворочал. Но раз глаза сами собой открылись еще до рассвета — значит, организм по инерции уже привык просыпаться. Отменять пробежку из-за вчерашней замятни не стал.

Пронька уже ждал у ворот, как штык. Переминался с ноги на ногу, но виду, что мерзнет, не подавал.

— Ну что, Проня, побежим? — хмыкнул я.

— А то, как же, — кивнул он.

Не успели мы толком отдалиться, как в бешмете нараспашку нас нагнал Аслан.

— И я с вами, — выдохнул он.

— Сам напросился, — пожал я плечами.

Бежали по утоптанной улице к выезду из станицы. Снег поскрипывал под ногами, мороз щипал щеки. Пару первых минут дыханию привыкнуть было непросто, а потом ничего — в норму пришло.

Пронька дышал ровно, как положено. Как-никак с лета круги нарезает, почитай поболе моего. Аслан сначала держался вровень, даже на полкорпуса вперед вырвался.

Но уже к середине круга стал отставать, дыхание сбилось, пар валил, как от чайника. Пришлось сбросить темп, чтобы джигита не угробить.

Когда вернулись ко двору, Аслан, прислонившись к плетню, еще пару минут только воздух ртом ловил. Потом все-таки выпрямился, вытер рукавом лоб.

— Братцы, я с вами хочу бегать, ну и остальную науку воинскую постигать, — выговорил он наконец. — Негоже, чтобы я после какого-то круга вокруг станицы дышать не мог. Не дело это для воина.