Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 19 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я раскочегарил самовар. Он потихоньку начал пыхтеть и посвистывать. Дед устроился в кресле-качалке на веранде. Пока я щепу закидывал в пузатый самовар, старик чистил чубук, щурился, что-то бормоча себе под нос.

На нашем копанце появилась тонкая корка льда. Пока еще можно было нырнуть и проломить, но скоро придется прорубь рубить — когда встанет как следует. Ручей заметно обмелел, вода по трубам до сих пор бежит, но напор слабее, тоненькая струйка идет.

— Надо бы пройтись вдоль ручья, глянуть, — сказал я. — А то скоро совсем без воды останемся — снова к колодцу ходить придется.

— Не переломишься, Гриша, побегаешь, — фыркнул дед, усмехнувшись.

Самовар, наконец, закипел. Я в чайник положил немного того самого чая, что недавно у графа в горах добыл, и щепоть травы, собранной летом на склоне. Зизифора, если память не изменяет. В прошлой жизни я ее уже опознавал. Сильный аромат, в народе ее и от простуд, и от желудка, и для укрепления иммунитета используют. Чай с зизифорой, помню, и сердцу на пользу. В Тибете, вроде как, даже от лихорадки давали.

Когда чай заварился,я разлил по кружкам и одну сунул деду.

Он раскурил трубку, выпустил в сторону пруда облако дыма.

К нам присоединился Аслан. Сегодня он возился со Звездочкой и Ласточкой, проверял сбрую, обихаживал скотину.

— Чай без меня пьете? — улыбнулся он, поднимаясь на веранду.

— Иди уж, джигит, — махнул я. — Садись.

Аслан уселся, обхватил кружку ладонями, согревая руки. Мы какое-то время сидели молча, каждый в своих мыслях. Я глянул на деда: видно было, что он все еще переваривал сегодняшний день. Случай все-таки был не рядовой.

И тут со стороны ворот раздался стук.

Мы переглянулись. Аслан уже поднялся, но дед кивнул мне:

— Ступай, Гриша. Посмотри, кого там Бог послал.

Я пошел к воротам, искренне надеясь, что этот визит новых забот не принесет. И так уже утомился от беготни, да и рука после похода еще не зажила окончательно.

Подходя к воротам, узнал знакомца.

— Здорово дневали, Гриша!

— Слава Богу, Савелий. Заходите, гости дорогие. Как раз самовар поспел — в самый раз ты сподобился зайти.

Рядом с ним стоял Ванька, тот самый пацан, которого я вытаскивал из ледяной воды. Щеки порозовели, глаза живые. Мальчишка крепко держал за руку сестру. Девчонка — Настя — выглядывала из-за его плеча.

— Где Федю потеряла, Настенька? — спросил я с улыбкой, пропуская их во двор.

— Так хворый он, дядя Гриша, — печально покачала головой девочка.

Я перевел взгляд на Савелия.

— Да, Григорий, — кивнул тот. — Видать, Федька наш тогда застудился.

— Здорово дневали, Игнат Ерофеевич, — махнул рукой Савелий деду.

— Слава Богу, Савелий. Давай к столу, — откликнулся дед. — Гриша, кликни Алену. Пусть к чаю чего на стол соберет.

— Хорошо, дедушка, — ответил я.

Мы расселись за столом на веранде. Дед, как обычно, занял кресло-качалку во главе, я сел сбоку, Аслан — напротив гостей.

Савелий устроился на лавке у стены. Дети прижались к нему по обе стороны, настороженно косясь то на деда, то на меня.

— Не холодно вам? — дед оглядел гостей. — А то в хату пойдем. Мы-то с Гришкой нынче на воздухе почаевничать вздумали.

— Все хорошо, Игнат Ерофеич, — покачал головой Савелий. — Погодка нынче такая, что грех дома сидеть.

От самовара валил пар, пахло дымком.

Алена выскользнула на крыльцо, придерживая фартук. В руках у нее был огромный противеньс пирогом — картошка с луком. Корочка румяная, сметаной да яичком смазана — загляденье.