Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 16 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Высыпал горсть, машинально пересчитывая. По привычке откладывал по десять в столбик.

— Ну? — нетерпеливо дернулся дед. — Сколько в одном?

— В этом сто восемьдесят рублей.

— Таких сколько? — дед наклонился ближе.

— Раз, два, три, четыре… — пересчитал я. — И пятый поменьше.

Начался долгий и довольно утомительный процесс.

Пришлось вспоминать и таблицу умножения, и сложение в столбик. Хорошо, что тут же нашлись карандаш и блокнот вкожаном переплете.

— Значит, в кредитных билетах выходит примерно две с половиной тысячи, — произнес я вслух. — А в серебре и золотых империалах — полторы тысячи.

Дед закашлялся, пришлось снова похлопать его по спине.

Сумма по местным меркам выходила астрономическая.

— Никогда, внук, — вздохнул дед, — не думал, что буду стоять в своем сарае и глядеть, как такие деньжищи считают.

Он помолчал, потом добавил уже тверже:

— Ладно. Порядок ясен. На бумажке толково выведи. Ну и к атаману надо снести. Глядишь, всей станице такие деньги помочь смогут.

Я кивнул.

— Добре. Себе вот эти, — я показал на разнокалиберные кошели, — оставим.

— Так и должно быть, коли, по совести, Гриша, — кивнул дед.

— Во! — он стукнул кулаком по столешнице, монеты звякнули. — Так и надо. Не в деньгах сила, внучек, хоть и без них никуда.

Я глянул на аккуратные кучки серебра и бумажек. Четыре тысячи рублей. По местным меркам — целое состояние.

— Надо снести атаману, — наконец сказал дед. — И я с тобой пойду. Дело серьезное.

Спорить я не стал. Сам только что к тому же выводу пришел, а дедушка в таком деле ой как не помешает.

Мы еще раз пробежались глазами по разложенным деньгам, после чего принялись раскладывать добро по мешкам.

— Эти сюда, — дед подтянул поближе прочный мешок. — А серебро с золотом — вон в ту, поменьше.

Главное было не по красоте разложить, а по весу, чтобы тащить удобно. Я перекладывал пачки, прикидывая, чтобы оба мешка по тяжести более-менее равными вышли.

На конец закончили. Я затянул горловины, перевязал веревками и перекинул связку через плечо. Дед прикинул взглядом и кивнул:

— Снести осилишь?

— Осилю, деда, — хмыкнул я.

Он буркнул что-то себе под нос, вышел из сарая и глянул в сторону хаты.

— Алена! — крикнул он.

Она высунулась в проем, вытирая руки о фартук.

— Мы к атаману, — сказал дед, скользнув взглядом по мешкам у меня на плече.

— Поняла, дедушка Игнат, — ответила, тревожно посмотрев на меня.

Мы двинулись к правлению.

По дороге я прокручивал в голове, как лучше начать разговор со Строевым и чего ждать от него в ответ.

— Здорово дневали, Гаврила Трофимович! — поздоровался я, переступив порог.

— Слава Богу, — отозвался атаман, поднимаясь из-за стола и приглашая нас в кабинет. — Проходите,Прохоровы, садитесь.

В углу сидел писарь Дмитрий Гудка, склонившись над бумагами. Перо поскрипывало, в комнате пахло чернилами и табаком.

Дед хмыкнул и едва заметно дернул подбородком в сторону писаря — мол, разговор будет не для лишних ушей.

Атаман взгляд уловил.

— Дмитро, — сказал он вполголоса, — вот тебе дело. — Отнеси-ка эти ведомости к уряднику, разберитесь, чего там с дровяными подвозами.

Писарь быстро собрал бумаги и выскользнул за дверь. В кабинете повисла тишина.

— Ну, выкладывайте, Прохоровы, — Строев перевел взгляд с деда на меня. — Что у вас? Неугомонные вы родичи, чего теперь?