Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 22 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Аслан, — повернулсяя к горцу, — сбегай к нам, принеси медвежий жир.

— Хорошо, Гриша, — кивнул он и выскочил за дверь.

— Марья, подойди, — позвал я.

— Что, Гриша?

— Смотри. Когда жар немного спадет, нужно будет мазать Федю медвежьим жиром. Запоминай, — я указал ей на место на груди, — сюда не мажем, тут сердце. Жир нужен, чтобы согреть. Берешь понемногу и втираешь круговыми движениями в грудь и спину, вот так. Поняла?

— Поняла, сделаю, — кивнула она.

— Добре, — кивнул я в ответ. — Чистая холстина найдется? Пара полотенец, кусок старой простыни. И уксус есть? Хоть яблочный, хоть какой.

— Найдется… — Марья метнулась к сундуку.

— Савелий, — повернулся я к казаку. — Я Аслана за жиром послал, а ты сбегай к нам, догонишь его еще, думаю. Там в сарае в ящике травы сушеные лежат. Мята, чабрец, липовый цвет — я еще летом собирал. Скажи Алене, что я просил. Она знает, где все.

— Уже бегу, — Савелий исчез в дверях.

— Марья, — снова взглянул я на мать. — Сейчас выбор простой. Либо рискуем и пробуем тащить его, как я скажу, либо сидим и ждем, пока оно само «как-нибудь». Но глядя, как Федя дышит, ждать нельзя совсем. В таком состоянии он, дай Бог, пару дней протянет, — я перекрестился.

— Спаси Христос, — прошептала она, осеняя себя крестом. — Говори, что делать.

Я задумался. По уму — надо бы Федьку к знахарке везти. Да только не довезем мы его сейчас. Разве что наоборот — попробовать знахарку привезти сюда.

Скрипнула дверь — в хату вошел запыхавшийся Савелий. В руках он сжимал горшок, видимо, с медвежьим жиром.

Тем временем я прикинул, что делать дальше. На одних лишь отварах и натираниях далеко не уедешь. Их ведь и без моего участия уже применяли, а помогало слабо.

Оставалась знахарка. Бабка сюда не телепортируется, пока доедет — время уйдет. Потому пока сам сделаю, что смогу, а после уж пусть за дело берется «профессионалка».

— Вода нужна для обтирания, — сказал я. — И уксуса туда плесни.

Марья кивнула и метнулась к столу.

— Никуда его сейчас везти нельзя, — сказал я Савелию, пока ждали. — Дорогу не выдержит. Ты, Савелий, знаешь, где знахарка живет?

— Прасковья Ильинична?

— Угу. У нас их тут не густо, — кивнул я. — Надо за ней отправить. Коли согласится — сюда привезти. Я ведь не доктор, кое-что знаю немного, но лучше, если она поглядит. Ты сам поезжай. В ноги падай, что хошь обещай, но привези ее. Расскажи, что с Федькой. Глядишь, — перекрестился я, — с Божьей помощью вытащим мальца.

Вернулась Марья с миской. Я намочил холстину и отжал лишнюю воду.

— Смотри, — показал я ей. — Обтираем шею, запястья, под мышками и под коленями. Так потихоньку жар снимаем. Сейчас ему перегреваться нельзя, дышать и так тяжело.

Мы вдвоем обтерли парня. Вскоре жар, кажись, немного спал. В этот момент из сеней послышались шаги — в дверь сунулся Аслан.

— Травы принес, — коротко сказал он.

— Ставь на стол, — кивнул я. — Марья, сюда подойди.

В корзине лежали пучки липового цвета, мяты и чабреца.

— Смотри, — я быстро перебрал траву. — Липа — чтобы с потом болезнь выходила. Мята дыхание облегчит. Чабрец от кашля поможет. По щепоти всего, залей кипятком и под тряпицей дай настояться.

— Поняла, — кивнула Марья и принялась заваривать.

— Аслан, жир медвежий к печи поставь, — показал я на горшочек. — Чтоб чуть подтаял, теплым был, а то на холоде он схватился.