Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 22 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Дорога обратно была почти спокойной. Я каждый час осматривал окрестности глазами Хана. Кроме пасущихся коров и редких путников ничего подозрительного не попадалось.

Ночевали на полпути, там же, где и раньше. Вспомнил, как здесь от волков с армянским купцом Арамом Гукасяном отбивались. Я не отсвечивал в дороге, вел себя тихо, как и положено подростку.

На второй день к вечеру показались знакомые места. Когда за огородами замаячила Волынская, внутри все разом отпустило.

Станица жила своей жизнью. Собаки лаяли, из хат тянуло дымком, баба какая-то гнала корову с поля, ругаясь на всю округу.

У въезда, как обычно, сидели старые казаки, что-то обсуждали. Увидев меня, один прищурился:

— Гляди, — сказал. — Гришка-казачонок вернулся.

— Здорово живете, господа станичники, — поклонился я, не слезая с коня.

Я въехал в станицу шагом. Ласточка подо мной держалась уверенно, будто чувствовала, что идет домой. Наш двор увидел издалека. Крышу бани и хаты с другими не спутаешь.

Сначала показалась Аленка. Увидела меня и застыла, потом ведро с плеском полетело в сторону, и она, забыв обо всем, рванула к воротам. Из хаты вышел дед, поправляя усы, а от бани уже неслась Машенька.

Из-за угла вышелздоровый горец, серьезное выражение лица которого при виде меня менялось на широкую добродушную улыбку.

Я широко улыбнулся, глядя на родных, а еще шире, когда перевел взгляд на навес для лошадей. Под ним стояла Звездочка. Кобыла, видать, узнала меня: водила ушами, фыркала, била копытом.

Недовольная. Из Георгиевска-то я на Ласточке приехал.

— Ну здравы будьте, родимые, — сказал я, подходя ближе.

Едва слез с Ласточки, как Аленка уже тут — вцепилась, обняла. Почти сразу примчалась мелкая и повисла у меня на ноге. Я подхватил Машеньку на руки, поцеловал. По щекам Аленки потекли слезы.

— Гришка! — захлебываясь, выдала она. — Живой!

— Вроде того, — улыбнулся я. — А ты давай заканчивай тут вселенский потоп разводить.

Дед стоял чуть поодаль, опершись на клюку. Лицо суровое, как всегда, только глаза выдали облегчение. Я подошел, опустил Машку на землю и обнял деда.

— Живой, значит, — подвел он итог. — И слава Богу.

Аленка стояла сзади, теребила подол, будто до конца не верила. Потом подошла и еще раз обняла.

— Знаешь, как мы переживали⁈

— Чего это? — поинтересовался я.

— Так Звездочка без тебя неделю как вернулась, — всхлипнула она, — что нам было думать? Яков же со Степаном только два дня назад прибыли. Вот они и рассказали, что ты жив и здоров. Мы места себе не находили все это время.

— Трофим? — уточнил я.

— Вчерась схоронили, — сказал дед, тяжело вздохнув.

— Дед, Трофим меня от пули спас, телом закрыл.

— Знаю, Гриша. Яков заходил, рассказал.

— Семья большая у него?

— Дык, жинка осталась, трое ребятишек, мать старая. Хата их на другом конце станицы.

Я только вздохнул. Надо обязательно навестить жену Трофима, помочь. Нелегко теперь будет ей без мужа. Ну ничего, не оставим в беде.

— Здрав будь, Аслан, — кивнул я горцу.

— И тебе поздорову, Гриша, — ответил он коротко, подошел и протянул руку.

Рукопожатие было крепким. Выглядел он гораздо лучше, чем перед моим отъездом в Ставрополь.

— Гриша, — позвала меня Алена.

Я перевел на нее взгляд. Та только с улыбкой мотнула головой в сторону коновязи, где стояла и возмущалась, фыркая и переставляя копыта, Звездочка.