Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 25 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я только кивнул, слов не находилось.

— Пелагея Ильинична, — сказал я, отступая на шаг, — пока я жив, вы без помощи не останетесь.

Она подняла взгляд.

— Ты мнетут… — попыталась подобрать слово, махнула рукой.

— Если в чем нужда будет вам или деткам, завсегда обращайтесь.

Она хотела что-то возразить, потом только вздохнула:

— Спасибо, Гриша.

— Это вот детям, — добавил я, протягивая сверток.

Развязал полотняную тряпицу. Там были пряники. Глаза у мальчишек сразу загорелись, девчонка тоже улыбнулась.

— Спасибо, — кивнула Пелагея, приняв угощение.

Она уже было повернулась к дверям.

— Может, к столу? — спохватилась.

— Спасибо, не сегодня, — покачал я головой. — В следующий раз.

Я попрощался и направился домой. На этот вечер у нас был намечен отдых.

В бане собрались мужской компанией. Пришел сосед Трофим Бурсак с Пронькой, Сидор, Яков и Степан. Мирона плотника и Ефима печника в этот раз не было — все в работе. Звал Аслана, но он отговорился не до конца зажившими ранениями. Посидели и погрелись отлично. Дед тоже присоединился ненадолго.

Станичники с интересом расспрашивали о случившемся под Георгиевском. Мы, сглаживая острые углы, рассказали, что могли. Станица — та же деревня: на одном конце чихнули, на другом здоровья желают. Ничего не утаишь.

С Яковом договорились продолжать наши тренировки. Он только начал меня учить, как вся эта вакханалия закрутилась, а теперь самое время вернуться.

* * *

Утро началось с тренировки. Ко мне присоединился Пронька, который, как оказалось, все время, что я отсутствовал в станице, занимался. Выносливость прокачал знатно: бежал наравне со мной или даже пошустрее. Возможно, из-за длины ног, а возможно, просто благодаря регулярным занятиям. На турнике тоже отлично себя показал. Договорились, что по возможности будем каждое утро повторять.

Пришел Сидор, с которым мы еще с вечера сговорились. Этот здоровяк должен был начать копать ледник. Как раз до холодов успеть. Сентябрь-то считай уже вышел. Днем еще солнышко греет, а вот по ночам уже чувствуется.

Договорившись с Сидором по разметке будущего ледника и выдав инструмент, я оседлал Звездочку и покатил на выселки к Семену Феофановичу Турову. Надеюсь, мастер меня не прогонит. Занимался-то я у него регулярно, но до того, как в Ставрополь уехал. Перерыв вышел большой.

Выселки Семена Феофановича стояли в стороне от станицы. Пара хат, покосившийся сарай, маленький сад, а дальше — бугристое поле, порезанноебалками. За ним поднимались темные холмы, и в дымке виднелась гряда Кавказских гор.

На дворе Турова ничего не изменилось. Чурбаки для рубки, вкопанные колья, на веревках подвешены пучки соломы, выбитая ногами до пыли площадка.

Я спрыгнул со Звездочки у плетня, повел кобылу к колодцу. Не успел ведро опустить, как дверь хаты скрипнула.

На крыльцо вышел сам хозяин. Сутулый на первый взгляд, сухой, седой, в простой выцветшей рубахе, подпоясанный ремнем. На ремне — нож, в руке — шашка без ножен.

— Здорово дневали, Семен Феофанович, — сказал я, отпуская повод.

Он посмотрел на меня прищуром, перевел взгляд на лошадь, на мою одежду. На лице мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Слава Богу, Гришка, — хмыкнул он. — Слыхал, пришлось тебе пострелять.

— Было немного, — пожал я плечами. — Вот, если не откажешь, хочу дальше науку твою перенимать. Перерыв большой вышел.