Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 44 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

От ручья шел легкий шум, и я невольно подумал: «Скоро по нему побежит вода к нашему двору, прямо как задумал».

Жизнь шла своим чередом, по-простому, и мне все это чертовски нравилось.

* * *

Вечером, поужинав лепешками с остатками косули, я решил сходить до атамана. Надо было узнать, продал ли он лошадь. Скинул заляпанную глиной рубаху, надел чистую, хоть и старенькую.

«Надо бы новую справить, — подумал я, — как с деньгами разберусь».

Гаврила Трофимыч как раз во дворе разговаривал со стариком в нарядной черкеске, с полностью седой головой и густыми усами. Я поздоровался с ними, поклонившись.

— А, Гриша! По делу?

— Так точно. По поводулошади.

— Продал, — коротко бросил он, вытирая пот со лба. — За тридцать пять, как и думал. Деньги в казне, спишем с твоего долга. Теперь осталось сто девяносто девять рублей, уже легче. Но ты не переживай, как сможешь.

Я кивнул. Легче не стало, но хоть ясность появилась.

— Спасибо, атаман.

— Да ладно, ступай. Завтра работа, небось, гляжу, быстро вы там взялись, молодцы!

— А куда деваться, Гаврила Трофимыч. До осени надо справить.

Возвращался к своему двору, когда из-за поворота, огибая плетень, показалась женщина. Лет тридцати пяти, в темном платке, накинутом на плечи. Подошла к нашему двору, остановилась у калитки, глянула на Алену с Машкой, которые у костра посуду мыли, но ничего не спросила. Потом обернулась ко мне.

— Григорий Матвеевич? — голос у нее был тихий, но четкий.

— Доброго вечера, это я, — удивился я такому обращению.

Она низко поклонилась мне в пояс.

— Спасибо тебе, казачонок. За дочь мою, Устинью. Ее в полон забрали было, а нонче вернули. В обмен на того парня, что ты живьем взял.

Я растерялся. Такого не ожидал.

— Да я… ничего особенного.

— Для нас — особое, — перебила она. — Я Аксинья, жена Семена Тарасова. Дочь моя, Устинья, благодарить тебя хочет. Приходи, чайку попьешь с нами, не отказывай. Сама-то она пока боится и за двор шагу ступить.

Отказываться было неудобно, да и любопытно стало.

— Ладно, — кивнул я. — Схожу.

Дом у Тарасовых был крепкий, беленый, под новой крышей. Меня на пороге встретил сам хозяин — Семен, широкоплечий казак с густой бородой.

— Здорово, Григорий! — обнял он меня, хлопая по спине. — Спасибо, что дочь вернул. Входи, гостем будешь.

В горнице пахло свежим хлебом и сушеными травами. За столом уже сидела Аксинья, а у печи возилась девушка — это и была та самая Устинья.

Лет ей было шестнадцать, не больше. Каштановые волосы, заплетенные в одну толстую косу, карие глаза, большие и серьезные. Лицо смуглое, от загара, с высокими скулами. Грудь крепкая, налитая, размер третий, не меньше. Не писаная красавица, но девка — приглядная. Такая, на которую второй раз оглянешься, а потом еще разок, чтобы закрепить картинку.

Она поставила на стол глиняный чайник, потом принесла деревянное блюдо с пирогами — с капустой, с рыбой, с вишней. Руки у нее были рабочие, сильные, а движенияпри этом плавные.

— Кушай, Гриша, не стесняйся, — сказал Семен, наливая чай.

Мы ели пироги, пили чай, разговаривали о хозяйстве, о стройке. Устинья молчала, только изредка поглядывала на меня из-под опущенных ресниц. А когда наши взгляды встречались, тут же отводила глаза.

— Если что — обращайся, — сказал на прощанье Семен, провожая меня до калитки. — В долгу не останемся.