Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 104 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

Сталин сидел во главе стола, медленно перелистывая папку с итогами. На лице ни радости, ни усталости — только сосредоточенность. Видимо, сейчас он продумывал дальнейшие действия. Ведь это по факту только начало большого пути.

— Значит, — сказал он наконец, — раз народ пришел и проголосовал, онповерил нам, поверил, что действительно можно изменить жизнь к лучшему. И наша с вами задача — оправдать это высокое доверие, не быть пустозвонами.

Он поднялся, и разговоры стихли. Итоги выборов были подведены. Настоящее испытание только начиналось.

Совет народных депутатов начал работу первого ноября. Под него отвели здание бывшего Дворянского собрания на углу Итальянской и Михайловской. Оно было довольно просторное. В зале заседаний прежние бархатные кресла заменили на простые деревянные скамьи, но ложи для гостей сохранили. С потолка все так же свисала тяжелая бронзовая люстра, но теперь под ней стояла простая кафедра для выступлений.

Первым делом, почти без прений, Совет проголосовал за создание Конституционной комиссии. Ей предстояло написать проект Основного закона. Планировали принять его здесь же, а потом вынести на всенародный референдум — чтобы каждый гражданин почувствовал сопричастность и ответственность за будущее. В народе Конституцию ждали. В трактирах и на заводах о ней спорили, связывая с ней отмену выкупных платежей, которые пока были только заморожены, новую земельную реформу, права для всех сословий. На нее возлагали большие надежды.

Работа закипела сразу, без раскачки. Депутаты разбились по группам: аграрную, финансовую, по правам граждан. Заседания длились с утра до позднего вечера. В кулуарах стоял густой табачный дым, столы были завалены бумагами, законопроектами, сводками. Так началась сложная работа первого русского парламента.

Через три дня после начала работы Совета Дзержинский вошел в мой кабинет с телеграммой в руке. Лицо у него было напряженное.

— От Ростовцева, — коротко сказал он, положив листок на стол. — Из Ширяево.

Я пробежал глазами по тексту. Михаил Иванович сообщал о подозрительном интересе к нашему хранилищу. В Самаре и вокруг Ширяево появились посторонние — купцы, промышленники, просто любопытные. Все пытались под разными предлогами попасть в цеха, разузнать про технологию сухих пайков.

Хранилище за два года разрослось до невероятных масштабов. Мы рассчитывали на него, зная, что переход от единоличных хозяйств к коллективным вызовет временную просадку по продовольствию. Так и вышло — крестьяне, ожидая перемен, придерживали зерно, надеясь на рост цен. Ширяево успешно закрывало эти бреши.

Сейчасоно давало существенную часть всего продовольствия в стране, и объем в основном ограничивался лишь транспортными возможностями. Плюс поставки в Персию, да и другие страны присматривались: восемь государств заказали пробные партии, в основном, как мы и предполагали, — для своих армий.

Кто-то почуял в этом угрозу. Теперь пытался любыми путями добраться до технологии. Европейцы, прикинув объемы, могли понять — у России появился практически бесконечный источник продовольствия, а это меняло многое.

— Надо усиливать охрану, — сказал я, возвращая телеграмму. — И проверить, от кого именно исходит этот интерес.

Дзержинский кивнул:

— Уже отдал распоряжение, но дело не только в охране. Нужно думать, как защитить саму технологию. Если нашим соседям станет известна природа появления такого огромного объема продовольствия, это может уже в ближайшее время привести к полноценной войне.