Книга Телохранитель Генсека. Том 2, страница 109 – Петр Алмазный

Генсек замолчал, внимательно посмотрел на Косыгина. Я понимал, что дни Косыгина в правительстве сочтены. Человек он, конечно, хороший, добрый, но уходить всегда надо вовремя. Особенно, из власти. В моей реальности Косыгин пробудет председателем Совета министров до восьмидесятого года. В октябре семьдесят девятого и в августе восьмидесятого года он перенесет инфаркты. Человек всю свою жизнь работал на благо государства. Даже клиническая смерть, которую он перенес во время лодочной прогулки в семьдесят шестом году не стала причиной для выхода на пенсию. И сейчас, больной и старый, он думал в первую очередь о том, как остаться в строю.

Но пенсия неизбежна. В бюрократических кругах давно об этом ходили слухи.

Во время беседы с Генсеком, Косыгин, как всегда, был подчеркнуто интеллигентен, старался добродушно улыбаться. Однако невооруженным взглядом были видны и его тревога, и его страх. Его глаза, печальные, как у собаки, останавливались то на лице Леонида Ильича, то на моем, будто искали поддержки. Чисто по-человечески я ему сочувствовал, но ставкой была не карьера отдельного государственного деятеля, ставкой была судьба всей страны.

— Алексей, ты пойми меня, — говорил Леонид Ильич, — вообще всех нас пойми. С таким пятном только в отставку уйти. Все честь по чести. Идет следствие, и всплывают такие факты, что при товарище Сталине и твой зять, и ты бы уже были бы далеко отсюда.Да и мне бы пришлось ехать повторно целину осваивать. Вообще Иосиф Виссарионович тебя любил, всем это известно, защищал тебя постоянно.

Видимо, последний аргумент сыграл решающую роль. Косыгин кивнул головой и как-то обреченно сказал:

— Хорошо, я сейчас напишу заявление. Дела Тихонову передать?

— Пока ему, — согласился Брежнев. — Хорошо бы кого-то помоложе поставить на твое место… Вроде бы есть перспективные люди, но пока не доросли. Да и тебя сложно будет заменить. Алексей Николаевич, если что, будем у тебя консультироваться, потому что вопросов, думаю, будет много.

Косыгин поднялся и, глядя в пол, вышел из чайной комнаты. Он даже забыл попрощаться. А, может, не захотел этого делать? В любом случае, вид у него был действительно, как у побитой собаки.

— Вот так, Володя, бывает… — сказал, наконец, Леонид Ильич, когда за Алексеем Николаевичем закрылась дверь. — Всю жизнь думаешь, что жить будешь вечно, а подкрадывается старость, и ничего с этим не поделать. Косыгина чисто по-человечески жалко. Жену его, Клавдию, часто вспоминаю. Золотой человек была. А вот как умерла, так и не оправился Алексей. Помню, когда известие о смерти его супруги пришло, он в командировке был. В Китае. С Джоу Эньлаем переговоры вел. Даже на похороны не смог приехать. Дочь без него хоронила. И ведь дочь у него хорошая, и сам он настоящий коммунист. А зять вот, надо же, подкачал.

— Скорее, под монастырь подвел, — заметил я.

— Дети — они такие. Иной раз вот тоже не своих смотрю и думаю — не в коня корм. Вроде бы все у них есть, живи и радуйся, учись. Самое главное — учись! И столько возможностей, а живут какими-то… как бы сказать-то правильно? Финтифлюшками! А ничего им не надо. Так и живут ради финтифлюшек.

— Может, потому и не надо, что все есть? — предположил я. — Нет мотивации, чтобы к чему-то большему стремиться, достигать высот.